Презумпция знания. Презумпция незнания закона. Значение юридических конструкций

23.04.2020

480 руб. | 150 грн. | 7,5 долл. ", MOUSEOFF, FGCOLOR, "#FFFFCC",BGCOLOR, "#393939");" onMouseOut="return nd();"> Диссертация - 480 руб., доставка 10 минут , круглосуточно, без выходных и праздников

Горячев, Илья Николаевич. Презумпция знания закона и принцип несущественности юридической ошибки в уголовном праве России: диссертация... кандидата юридических наук: 12.00.08 / Горячев Илья Николаевич; [Место защиты: Ур. гос. юрид. акад.].- Ярославль, 2010.- 210 с.: ил. РГБ ОД, 61 11-12/258

Введение

Глава I. Логико-лексический приём презюмирования. Естественные (общелогнческие) и юридические презумпции: существенные признаки, соотношение понятий, отличия от иных общелогических и правовых категорий 11

1. Место предположений в познании. Релятивность истины и методологические основы научного исследования 11

2. Презюмирование как познавательный приём 18

3. Структура и понятие естественной (общелогической) презумпции. Отграничение естественной (общелогической) презумпции от иных типов предположений. Презумпция и аксиома. Презумпция и фикция 24

4. Понятие юридической (правовой) презумпции и её инструментальная специфика 36

Глава II. Презумпция знания закона и принцип несущественности юридической ошибки: понятие, логико-философские основы действия, критерии разграничения 47

1. Понятие естественной презумпции знания закона 47

2. Понятие юридической презумпции знания закона. Принцип несущественности юридической ошибки 52

3. Условия статистической обоснованности предположения о знании закона 61

4. Правила выдвижения презумпции знания закона 77

Глава III. Юридическая ошибка субъекта преступления и субъективное вменение . 82

1. Отражение предположения о знании закона и принципа несущественности юридической ошибки в уголовном законодательстве 82

2. Статистическая обоснованность предположения о знании закона в уголовном праве. Понятие и природа очевидности норм уголовного права. Существенный характер юридической ошибки 103

3. Оценка принципа несущественности юридической ошибки в уголовном праве с позиции принципа субъективного вменения и с точки зрения свободы воли. Свойство извинительности юридической ошибки 122

4. Институт обстоятельств, исключающих вину, с точки зрения психологической (предметной) теории и оценочной (нормативной) концепции 132

Глава IV. Юрндико-технические аспекты законодательного закрепления последствий юридической ошибки в УК РФ 140

1. Оценка института юридической небрежности 142

2. Оценка предложений по включению осознания противоправности в содержание интеллектуального момента умысла и неосторожности 143

3. Норма-исключение как возможное средство урегулирования последствий юридической ошибки 148

Заключение 153

Список использованной литературы и других источников 163

Приложения 184

Введение к работе

Актуальность темы исследования. С момента построения Уголовным кодексом (далее - УК) РСФСР 1926 г. формул умысла и неосторожности на основании признака осознания общественной опасности их содержание по сей день не претерпело принципиальных изменений. Современное уголовное законодательство России, так же как и советские уголовные законы, не соотносит вину лица с тем или иным уровнем юридического осознания, а её отсутствие - с какой-либо формой юридической ошибки. УК РФ не закрепляет неосознание противоправности в числе обстоятельств, освобождающих от уголовной ответственности или устраняющих преступность деяния.

В то же. время состояние и динамика изменений всего российского законодательства остро ставят проблему юридической ошибки субъекта преступления. В этом отношении необходимо отметить, что УК РФ содержит много спорных статей, а отдельные нормы уголовного закона сформулированы явно неудачно. Кроме того, за время своего существования УК претерпел множество редакций, не считая многочисленных актов Верховного Суда и Конституционного Суда РФ, изменивших трактовку уголовных законов и рамки их использования. В течение неполных четырнадцати лет правке подверглось более половины положений Общей части и около 90 процентов Особенной части УК - в первоначальном виде сохранилось в целом лишь около 20 процентов текста Кодекса. Нельзя не упомянуть и регулярно используемый, вопреки логике Федерального закона от 14 июня 1994 г. № 5-ФЗ "О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания", так называемый экстраординарный порядок вступления в силу федеральных законов, подрывающий веру в правовую осведомленность граждан. Экстраординарным порядком, т.е. с момента официального опубликования, приобрели силу большинство редакций УК. Изменения, внесенные в УК в 2010 г., также были введены в действие с момента официального опубликования соответствующих федеральных законов.

Проблема юридической ошибки не может рассматриваться без учета межотраслевых связей уголовного законодательства. Анализ положений УК позволяет констатировать высокий уровень зависимости положений его Особенной части от предписаний иных нормативно-правовых актов. Широкое применение законодателем" бланкетного способа изложения диспозиций уголовно-правовых статей, другие формы взаимодействия уголовных законов с актами иной отраслевой принадлежности, а также постоянный процесс расширения и конкретизации объективного права в целом порождают своего рода "смешанную" противоправность деяний, "распыляя" основания и условия уголовной ответственности между актами различной правовой специфики и юридической силы. Поскольку нормативные акты, попадающие в орбиту уголовного права, в том или ином отношении могут являться "ограниченным" источником уголовно- правовых норм, постольку объёмы, качество и динамика изменений всего этого нормативного материала самым непосредственным образом влияют на способность адресатов уголовного закона осознавать пределы уголовной противоправности своего поведения.

С учетом среднего уровня юридической грамотности населения и реально используемых средств правовой пропаганды, мы полагаем, что во многих случаях вероятность истинности предположения об осознании субъектом конкретного преступления противоправного характера совершаемого им деяния, равно как обоснованность так называемой презумпции знания закона в целом, весьма невелики. Можно ли требовать адекватного понимания уголовно-правовых материй от граждан, не имеющих юридической подготовки, если даже профессиональные юристы зачастую не способны найти выход из многих правовых коллизий?

Несмотря на свою значимость и неоднократные попытки решения, проблема юридической ошибки субъекта преступления ни на теоретическом, ни на законодательном уровне до сих пор не получила чёткой трактовки - этим, как мы полагаем, обусловлена актуальность темы настоящего исследования. Отправным пунктом в разработке вопроса юридической ошибки, по нашему мнению, является правильное понимание института вины в уголовном праве. Неиссякаемое внимание правоведов, уделяемое феномену вины и различным подходам к его интерпретации, служит ещё одним подтверждением актуальности темы настоящего исследования.

Состояние научной разработки проблемы. Презумпция знания закона во все времена притягивала внимание юристов. Множество научных исследований посвящено понятию презумпции, разграничению естественных и юридических презумпций, презумпций и фикций, а также отделению презумпций от иных типов предположений. Разработкой различных аспектов общего понятия презумпции, а также понятия презумпции знания закона, в том числе иа монографическом уровне, занимались: В.К. Бабаев, А.Х. Гольмстен, H.A. Гредескул, Ю.Г. Зуев, О.С. Иоффе, В.И. Каминская, Н.Ф. Качур, А.Ф. Клейнман, JI.JI. Кругликов, C.B. Курылев, О.Э. Лейст, И.А. Либус, Е.А. Нефедьев, В.А. Ойгензихт, К.К. Панько, И.В. Решетникова, Ю.А. Сериков, М.С. Строгович, Е.Б. Тарбогаева, H.H. Тарусина, A.A. Тилле, З.М. Черниловский, Г.В. Швеков, Я.Л. Штутин, а также другие авторы. Однако многие спорные вопросы в рамках изучения этих категорий так и не получили окончательного разрешения, что, на наш взгляд, обусловлено отсутствием общих методологических подходов к изучению аксиом, презумпций и фикций в праве.

Вопрос вины является краеугольным камнем науки уголовного права. К проблемам института вины в уголовном праве, в том числе проблеме юридической ошибки субъекта преступления, обращались такие крупные правоведы, как, например: Я.М. Брайнин, C.B. Векленко, Б.В. Волженкин, A.A. Герцензон, П.С. Дагель, Ю.А. Демидов, А.Э. Жалинский, Н.Г. Иванов, ДЛ. Котов, М.И. Карпушин, А.П. Козлов, JI.JI. Кругликов, В.Н. Кудрявцев, Н.Ф. Кузнецова, В.И. Курляндский, В.В. Лунеев, Н.С. Малеин, A.B. Наумов, A.A. Пионтковский, А.И. Рарог, Т.Л. Сергеева, Н.С. Таганцев, К.Ф. Тихонов, А.Н. Трайнин, Б.С. Утевский, Г.С. Фельдштейн, И.Г. Филановский, Дж. Флетчер, И.В. Шишко, В.А. Якушин, П.С. Яни.

Теоретическая основа диссертационного исследования. В работе использованы фундаментальные научные труды в области истории, теории и философии права, научные работы по криминологии, криминалистике, доказательственному праву, а также доктринальные источники уголовного, уголовно-процессуального, конституционного, административного, налогового, гражданского права и гражданского процесса. Использованы работы дореволюционных, советских, постсоветских и современных российских учёных-правоведов, а также зарубежная правовая литература. Привлечены научные работы философов, психологов, социологов, лингвистов, математиков, а также представителей иных наук. Общую теоретическую базу исследования составили так называемая семантическая концепция истины, теория дедуктивных систем и оценочная (нормативная) концепция вины в уголовном праве.

Цели и задачи диссертационного исследования. Цель настоящего исследования состоит в раскрытии понятия презумпции знания закона и выявлении специфики действия данной категории и сопутствующих институтов в уголовном праве России.

В рамках достижения указанной цели нами были поставлены следующие задачи: обосновать общие методологические подходы к изучению презумпций; сформулировать понятие юридической презумпции; соотнести понятия презумпции, аксиомы и фикции, провести границу между юридической презумпцией и иными типами предположений, используемых в праве; сформулировать общее понятие презумпции знания закона; выявить формы существования предположения о знании закона в уголовном праве и процессе; рассмотреть основания применения предположения о знании закона в уголовном праве и процессе и дать ответ на вопрос о последствиях юридической ошибки субъекта преступления; сформулировать предложения по совершенствованию законодательства и практики его применения.

Гипотезы исследования: презумпции имеют общую вероятностную природу и единую логико- лексическую структуру; с точки зрения семантической определенности так называемая презумпция знания закона действует в современном уголовном праве в качестве правовой аксиомы; с точки зрения статистической обоснованности предположение о знании закона в современных условиях не имеет прямого индуктивного основания, является динамической категорией, и в статическом аспекте, в зависимости от точки приложения, может быть отнесено либо к классу презумпций, либо к классу фикций; юридическая ошибка субъекта преступления является обстоятельством, способным устранять вину лица.

Объектом диссертационного исследования выступают категории мышления и совокупность общественных отношений, связанных с установлением и применением уголовно-правовых запретов. Предметом исследования являются отечественное и зарубежное законодательство, судебная практика, научные публикации, статистические данные, результаты анкетирования, а также иные материалы и источники.

Руководствуясь семантической концепцией истины, мы пришли к выводу, что изучение правовых презумпций должно начинаться за рамками юриспруденции и профессиональной юридической лексики, поскольку истинность многих понятий, используемых в праве, не может быть установлена в рамках юридической терминологии и юридического толкования, но требует обращения и к аспектам истины, существующим в языках иных систем познания. Средствами языковой интерференции при этом могут служить инструменты лингвистики и математики, а общим языковым пространством - живой язык и язык формальной логики. Методологическую основу диссертационного исследовании, помимо лингвистического, а также статистического, генетического, формально-логического, историографического, историко-правового и сравнительно- правового видов анализа и синтеза, системно-структурного метода, различных форм наблюдения и анкетирования (см. прилоэюения 1-4), иных общих и частно-научных форм и методов познания, составили принцип дополнительности Н. Бора, так называемые теоремы К. Гёделя о неполноте дедуктивных систем и теорема А. Тарского о невыразимости истины. В исследовании использованы различные виды интерпретации, включая грамматическое, логическое, контекстуально-историческое, систематическое, функциональное, психологическое, социологическое, политическое и нравственное толкование права.

Нормативная база диссертационного исследования представлена международно-правовыми документами, Конституцией РФ, а также уголовным, уголовно- процессуальным, уголовно-исполнительным, административным, налоговым, гражданским и иным отраслевым законодательством. В работе задействованы действующие и утратившие юридическую силу нормативно-правовые акты, памятники древнего права, нормативно-правовое наследие дореволюционной России, правовые источники РСФСР и СССР. В настоящей диссертации отражены результаты изучения зарубежного законодательства, а также доктринальных и прецедентных источников права отдельных стран.

Эмпирическая база диссертационного исследования. При подготовке диссертации использовались акты Конституционного Суда РФ, Верховного и Высшего Арбитражного судов РФ, Верховного Суда США, иная опубликованная судебная практика, статистические материалы, неопубликованные материалы отдельных уголовных дел, результаты анкетирования и т.д.

Научная новизна диссертационного исследования во многом обусловлена нестандартными для правовых дисциплин методами и направлениями исследования. Изучение юридических презумпций, как правило, не выходит за рамки юриспруденции. В настоящей работе проанализированы формы существования презумптивных конструкций не только в правовой системе, но также в математике, лингвистике, истории и других областях знания. Для раскрытия понятия презумпции, а также в целях соотнесения его с понятием аксиомы и фикции автором использован научный аппарат и наиболее актуальные концепции философии, лингвистики и математики.

Научную новизну исследования подтверждает то, что многие положения, выносимые на защиту, выдвигаются в юридических науках впервые. В общей теории права, науке уголовного права и иных отраслевых направлениях знания никогда прежде самостоятельно не исследовались, к примеру, вопрос о соотношении презумпции знания закона и принципа несущественности (неизвинительности) юридической ошибки, вопрос об условиях статистической обоснованности презумпции знания закона и проблема очевидности правовых предписаний.

Положения, выносимые иа защиту:

Естественная (общелогическая) презумпция - это достаточно обоснованное вероятностное суждение (предположение) об истинности элементов некоторого достаточно многочисленного класса, рассчитанное на заранее не определенное количество элементов этого класса и, как следствие этого, допускающее возможность неоднократного использования и неоднократного опровержения.

В основе многих норм права лежат те или иные естественные презумпции, как устойчивая форма выражения человеческих знаний. Но наличие юридической презумпции можно констатировать лишь тогда, когда в правовом источнике закреплено достаточно обоснованное предположение, допускающее возможность доказательного опровержения.

В плане статистической обоснованности предположение о знании закона является динамической категорией и в каждый конкретный промежуток времени, в зависимости от точки приложения, может быть отнесено либо к классу презумпций, либо к классу фикций.

Необходимо разделять предположение о знании закона и юридический принцип, согласно которому незнание закона считается фактом, имеющим ограниченное или не имеющим никакого юридического значения (несущественным), а в сфере реализации юридической ответственности, в частности, - не способным исключить вину лица (неизвинительным). Несмотря на то, что его содержание обращено к праву, общелогическое предположение о знании закона есть категория неправовая, скорее этическая. В свою очередь, правило несущественности (неизвинительности) юридической ошибки, являющееся наиболее привычной формой выражения юридических последствий использования предположения о знании закона, играет в системе позитивного права роль одного из ведущих принципов, а в правовом сознании - роль одной из основных, но, подчеркнём, возможных правовых аксиом.

В контексте уголовного права знание закона следует понимать, прежде всего, как осознание субъектом преступления противоправности совершаемого деяния. При таком понимании в отечественном уголовном праве действуют принцип несущественности (в том числе неизвинительности) юридической ошибки и фикция знания закона, имеющие определённые границы действия (которые в основном совпадают с пределами действия уголовных законов), знающие строго определённые случаи неприменения и не допускающие легальной возможности прямого опровержения.

На базе рассмотрения условий статистической обоснованности предположения о знании закона делается вывод о том, что уголовный закон долэ/сен использовать юридическую ошибку субъекта в качестве факта, имеющего ограниченное юридическое значение (выступающего, например, в роли смягчающего обстоятельства, обстоятельства, устраняющего умысел, или обстоятельства, в определённых случаях исключающего вину лица), но не может не учитывать его вовсе.

Для определения существенности (юридической значимости) правовой ошибки в уголовном праве предлагается использовать признак реальности и свойство относимости (релевантности) ошибки. Реальность - это действительное наличие ошибки. Релевантность ошибки выражается в отношении соответствующих норм права к установлению оснований и условий уголовной ответственности.

Неопровержимый характер принципа несущественности (неизвинительности) юридической ошибки в уголовном праве претит последовательному воплощению идеи свободы воли и реализации принципа субъективного вменения. С точки зрения идеи свободы воли и принципа субъективного вменения юридическая ошибка в отдельных случаях может рассматриваться в качестве извинительного (устраняющего вину лица) обстоятельства, что подтверждает практика применения УК РФ.

К критериям извинительности юридической ошибки отнесены непреодолимость и (или) закономерность ошибки. Непреодолимость ошибки означает отсутствие у субъекта реальной возможности её избежать (отсутствие возможности осознания противоправности). Отсутствие долженствования осознания противоправности рассматривается в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния. Закономерность ошибки состоит в наличии у субъекта достаточных оснований полагать, что совершаемое им деяние является правомерным.

Последствия извинительной юридической ошибки разумно урегулировать в УК РФ с помощью введения нормы-исключения, устанавливающей право суда признать лицо невиновным в силу неосознания им противоправности деяния. Регламентацию нормы- исключения следует объединить с фиксацией принципа несущественности (неизвинительности) юридической ошибки как общей нормы. С учётом различных вариантов размещения этих норм в Общей части УК предлагается дополнить ст. 28 частью третьей следующего содержания: "3. Незнание закона не освобоэюдает от уголовной ответственности. Однако суд вправе с учетом всех обстоятельств дела признать деяние совершенным невиновно, если будет установлено, что лицо, его совершившее, не осознавало противоправности своих действий (бездействия) и не могло ее осознавать либо имело достаточные основания полагать, что оно действует (бездействует) правомерно."

Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования.

Результаты исследования позволяют снять ряд существующих противоречий в науке уголовного права и расширяют границы понимания презумпций, сложившиеся в общей теории права. Практическая значимость исследования состоит в том, что оно содержит обоснованные предложения по реформированию уголовного законодательства, а отдельные положения, выносимые на защиту, могут быть учтены в практике расследования и рассмотрения уголовных дел.

Апробация результатов диссертационного исследования. Основные положения диссертации отражены автором в 20 публикациях, включая 2 публикации в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендованных ВАК РФ. Результаты исследования освещались на ряде местных, региональных, всероссийских и международных научных и научно-практических конференций, конференциях аспирантов, а также на"научно-методических семинарах.

Выносимые на защиту результаты исследования получили апробацию в рамках региональных и всероссийских олимпиад и конкурсов научных работ, в числе которых: ежегодный областной конкурс Губернатора Ярославской области на лучшую научно- исследовательскую работу (2005, 2006 г. - дипломы победителя в секции общественных наук); заключительный тур (выступление с докладом) Всероссийской студенческой олимпиады по юриспруденции, проходивший на базе МГЮА (2006 г. - диплом победителя); Всероссийский открытый конкурс на лучшую научную работу студентов вузов по естественным, техническим и гуманитарным наукам (2006, 2007 г. - медали "За лучшую научную работу").

Структура работы определяется целями и задачами исследования, включает в себя введение, 4 главы, объединяющие 15 параграфов, заключение, список использованных источников и 4 приложения.

Место предположений в познании. Релятивность истины и методологические основы научного исследования

На языке формальной логики предположение есть суждение вероятностной истинности, которое может быть как истинным, так и ложным. В общей философии, общественно-гуманитарных, естественных и технических науках под истинностью подразумевается соответствие положения некоторому критерию проверяемости: теоретической или эмпирической.

Человечество беспрестанно строит догадки. За пределами доступного знания фактов, в пределах доступного понимания и доступного пониманию истории, метеорологии, политике, экономике, праву, философии, математике и т.д., на доступных им языках каждый индивид, отдельные общности людей и все человечество в целом выдвигают предположения о том, что могло быть, о том, что может быть или будет, предположения о себе и о других, о победителях и о проигравших, предположения относительно погоды, урожая, войн, кризисов, инфляции, человеческой природы...

Причины существования предположительных суждений, как мы полагаем, составляют те же факторы, которые обуславливают формирование различных концепций и критериев истины: стремление человека к познанию и убежденность в принципиальной познаваемости действительности, с одной стороны, и ограниченность человеческих возможностей, - с другой. Человеческое мышление устроено таким образом, что в попытке осознать течение времени, весь внутренний и весь окружающий человека мир, создав их целостную и управляемую картину, оно стремится выйти за рамки доступного непосредственному воздействию, восприятию, осознанию, памяти и выражению человека, поместив слова-мысли в рамки созданных человечеством языковых систем описания и теоретических систем объяснения действительности.

"Большинство не мыслят вещи такими, какими встречают их, и, узнав, не понимают, но воображают", - сказал Гераклит Эфесский1. Очевидно, что в большей или меньшей мере возможности каждого отдельного человека в познании истины ограничены. Как устанавливает экспериментально подтвержденный гносеологический принцип А.Н. Колмогорова, в мышлении и творчестве человека проявляется только тенденция к поискам наиболее простых (оптимальных) решений, а потому каждый человек в той или иной мере интерпретирует, объясняет, угадывает. Способности к познанию групп и сообществ людей определены, как минимум, возможностями воздействия данных групп и сообществ людей на действительность, а также средствами и потенциями обращения информации. "Говорить значит не передавать свою мысль другому, а только возбуждать в другом его собственные мысли", - писал в 1930 г. гениальный советский филолог A.A. Потебня. Кроме того, с точки зрения достоверности знаний, каждый человек и каждое поколение людей может относительно достоверно воспринимать лишь настоящее и знает, по большому счету, только собственную версию истории - мышление не ведает чужого опыта и отрицает старые системы мировосприятия, переписывая историю и превращая знания в мнения и артефакты до тех пор, пока не забываются источники и не стираются сами системы выражения этих знаний. Поэтому, перефразируя Гераклита, мы утверждаем, что большинство вещей не мыслятся нами такими, какими мы их встречаем, и не понимаются нами правильно, когда мы их узнаем.

Почву для выдвижения любых предположительных суждений составляет мыслимая всеобщая закономерность и взаимообусловленность процессов и явлений действительности4. Процессы и явления реальности как они есть, во всем их многообразии и многогранности, уникальны и неповторимы. Однако механизм познания этих явлений и процессов личностью и обществом устроен таким образом, что в результате выявления во всем их множестве родственных или тождественных черт, человек постоянно обобщает накопленный опыт и конструирует на основе избранных им критериев определенные группы, классы и т.д. сходных, типичных, повторяющихся явлений и процессов. Отталкиваясь от сделанных обобщений, человек выводит связи и закономерности между отдельными фактами, констатируя меру необходимости и устойчивости их повторения и полагаясь на подчинение фактов созданным познавательным схемам. Выявленные закономерности, определяя меру истинности суждений о фактах, определяют, тем самым, условия выдвижения конкретных предположений.

В достаточно развитых видах познавательной деятельности человек оперирует преимущественно отвлеченными и обобщенными категориями. В высших уровнях когнитивной деятельности человек оперирует целыми системами абстрактных знаний, выражающими информацию об объектах познания в языковых (знаковых) формах и располагающих знания в определенном порядке. Приближенно системы объяснения мира и системы языкового описания знаний - это дедуктивные формальные системы, поскольку познание внутри данных систем направлено преимущественно от общего к частному. Дедуктивные системы строятся из утверждений, располагающихся в определенной иерархии и обладающих различной степенью общности. Существуют утверждения наивысшего порядка и наибольшей степени общности, содержание и само существование которых в рамках данных познавательных систем не оспаривается и не доказывается - эти фундаментальные положения не выводятся из комплекса прочих положений системы, напротив, на их основе формулируются и интерпретируются все положения, составляющие рассматриваемые дедуктивные системы. Вне зависимости от области применения такого рода положения можно объединить общим термином "аксиома", за которым будут скрываться, например, презумпции. Аксиоматический характер положения, по большому счету, определяют не его фактическая данность, структура или содержательные элементы, но семантические условия выражения его истинности в соответствующей системе познания.

Можно принять в качестве общего места то обстоятельство, что эмпирическая картина мира обновляется и развивается непрерывно. До известного предела вслед за ней развиваются существующие в рамках конкретных формальных систем обобщенные построения, их интерпретация и форма выражения. Однако, по мере накопления фактического материала, для каждой системы рано или поздно наступает тот порог, за которым интерпретация реальных жизненных ситуаций сложившимися понятийными и языковыми средствами с неизбежностью приводит либо к неразрешимым противоречиям между вышестоящими положениями, либо к нарушению принятых правил "общения".

Мы утверждаем, что возможности выражения истины и потенциал самосохранения любых дедуктивных построений и систем в целом закономерно ограничены. Вместе с тем, процесс устаревания систем человеческих знаний - это бесконечный естественный процесс развития познания, в результате которого старые системы, без полного отказа от их достижений, заменяются новыми, охватывающими ранее выдвинутые положения, но пересматривающие их место в иерархии элементов системы и объясняющие их посредством введения новых аксиом и менее общих категорий.

Примечателен факт сосуществования конкурирующих дедуктивных систем, т.е. создающих различное описание и объяснение одних и тех же аспектов реальности, противоборствующих систем. Состав наиболее общих и менее общих положений конкурирующих дедуктивных систем, а также их наполнение и интерпретация могут существенно отличаться вплоть до прямо противоположных трактовок. Сама возможность появления противоборствующих систем познания объясняется, как мы полагаем, ограниченностью их выразительных схем. С точки зрения любых более развитых и более общих дедуктивных систем, образующие вершину пирамиды каждой нижестоящей системы абстракции являются разновидностями суждений, истинность которых относительна и может признаваться неоспоримой только внутри соответствующих нижестоящих систем. Отличие между конкурирующими системами знаний в целом состоит в степени адекватности отражения действительности - не более, но и не менее.

Понятие естественной презумпции знания закона

Юридический характер предположение о знании закона приобретает, получив прямое или косвенное закрепление в тексте формального источника права - нормативно- правовом акте либо, если это допустимо в рамках конкретной правовой системы, в правовом прецеденте. Данное предположение редко находит прямое легальное воплощение и чаще всего выражается косвенно. Главной сферой применения предположения о знании закона является сфера реализации юридической ответственности, в которой предположение обычно выдвигается в отношении факта понимания противоправности совершенного деяния субъектом правонарушения.

С точки зрения права неопровержимое предположение - это обычная фикция, норма-предписание, лишенная вероятностных значений. Поэтому юридической презумпцией знания закона мы будем называть лишь предположение, допускающее опровержение.

Главное, что отличает презумпцию от опровержимой формы фикции - это высокая степень обоснованности предположения, или большая вероятность истинности предполагаемого факта. Заведомо ложный характер посылок формально опровергаемого предположения автоматически превращает его в фикцию. О фиктивном характере правовой конструкции свидетельствует и просто статистически низкая вероятность существования предполагаемого факта, когда предположение из случайно ложного превращается в случайно истинное. В этом плане презумпция ут фикция всегда чрезвычайно близки: "В основе презумпции лежит высокая степень вероятности, а фикция придаст правовое значение заведомо не существующему или маловероятному, или тому, вероятность чего неизвестна" 00. Более подробно об этом мы поговорим в следующем параграфе.

Назначением юридической презумпции знания закона и прямыми последствиями её использования (равно как и любой другой юридической презумпции), по нашему мнению, являются определение предмета доказывания и распределение бремени доказывания, в данном случае возлагающее обязанность по предоставлению доказательств юридической ошибки на лицо, ссылающееся на незнание соответствующей нормы права. В этом смысле близко к правовой презумпции знания закона по содержанию и целям использования находится так называемая фактическая презумпция знания закона, которая складывается в правоприменительной практике, но, несмотря на отсутствие легального закрепления, действует подобно юридической презумпции. В силу родственного характера.этих категорий большинство положений, выводимых нами для юридической презумпции знания закона, равно применимо к соответствующей фактической презумпции.

Юридическая презумпция знания закона ориентирована на конкретные обстоятельства реальной жизни и в силу этого всегда предметна - ее действие направлено на знание конкретных правовых норм конкретными адресатами презумпции. В силу своей юридически обязательной природы, правовая презумпция знания закона, по общему принципу, не должна применяться в отношении лица, не являющегося непосредственным адресатом нормы права, знание которой предполагается, если знание таковой не вменено ему в обязанность. Установление факта знания правовой нормы лицом, на которого сама норма права или обязанность знания таковой не распространяются, с1е ]иге требует предоставления доказательств.

Обычно, говоря о презумпции знания закона, используют формулировку "незнание закона не освобождает от ответственности". Одновременно утверждают, что презумпция знания закона - это предположение об известности закона. Ставя последствием ее применения не просто невозможность бездоказательной ссылки лица на наличие правовой ошибки, а юридически несущественный характер подобной ссылки, исследователи, как правило, указывают на материально-правовую природу презумпции знания закона. Как это соотнести с нашим пониманием презумпций?

В основе действия позитивного права лежит обязательный характер установлений законотворца. Согласно ч. 2 ст. 15 Конституции РФ органы государственной власти, органы местного самоуправления, должностные лица, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию и законы. За обязанностью соблюдать требования права мыслится всеобщая обязанность эти требования знать, ибо выстраивание поведения в соответствии с определенными правилами в целом мыслимо лишь при ознакомлении с ними. Однако закона, который устанавливал бы такую обязанность, мы не найдем. В отдельных правовых институтах существуют лишь правила, предписывающие обязанность того или иного лица знать конкретные правовые акты. Тем не менее, обязанность знания действующих правил каждым, кому эти правила адресованы, никем не оспаривается, и правовая система в общем и целом остается "равнодушна" к возможности незнания закона отдельными лицами. Наиболее цельно данная идея выражена постулатом "ignorantia (error) juris (semper) nocet" , суть которого сводится к тому, что, по общему правилу, никто не может отговариваться незнанием или непониманием содержания требований права. Действительно, правовое неведение всегда претит установленному правопорядку. Говоря словами Н.С. Таганцева: "Практическими основаниями положения "ignorantia juris semper nocet" ставят невозможность охраны общественного порядка и спокойствия при допущении оправдания ссылкой на незнание запрещенности учиненного: все требования власти и ее органов сделаются эфемерными при признании такого верховенства личного усмотрения над требованиями закона" .

Последствия незнания закона, в зависимости от рассматриваемой области права, могут проявиться в различных формах: от процессуальной санкции ничтожности, например, до привлечения лица к ответственности, несмотря на непонимание им противоправности содеянного. Последняя трактовка ("ignorantia juris neminem excusat"), кстати, приобрела наибольшее значение в юридической практике. Норма "незнание закона не освобождает от ответственности" имела прямую прописку в ст. 67.4 Конституции

РСФСР от 12 апреля 1978 г. и ст. 62 Основных законов Российской империи. В настоящее время в российской системе права она не имеет прямого закрепления, хотя в том или ином формате применяется повсеместно.

Несмотря на различие форм проявления последствий незнания закона, их материально-правовой смысл, как правило, сводится к тому, что незнание содержания определенных норм права, по общему правилу, не влияет на наступление правовых последствий, предусмотренных этими нормами, - это читается уже в самой формулировке постулата "ignorantia juris nocet" на латыни. Общий характер последствий указывает на стоящий за ними единый принцип. Мы полагаем, что это самостоятельный юридический принцип, наиболее полно отражающий в системе позитивного права содержание естественной презумпции знания закона.

Юридический принцип, согласно которому незнание закона считается обстоятельством, играющим ограниченную роль либо вовсе не имеющим юридического значения (несущественным), а в сфере реализации юридической ответственности, в частности, - не влияющим на вину (неизвинительным), можно обозначить как принцип несущественности (неизвинительности) юридической ошибки. Нам нравится словосочетание правовое неведение, навеянное мыслью о невозможности познания всех законов. Хотя терминология здесь может быть иная, и рассматриваемый принцип можно соотнести, например, с правовым незнанием, правовым заблуждением, незнанием закона 1 и т.д. В сфере уголовного права устоялся термин "юридическая ошибка" , поэтому привычнее звучит обозначение "принцип несущественности (неизвинительности) юридической ошибки". Содержание принципа несущественности юридической ошибки, а равно содержание принципа-антагониста составляет определение юридически значимых границ незнания закона. Образно говоря, принцип несущественности (или принцип существенности) юридической ошибки - это преломление на право всеобщей моральной обязанности знать законы через призму свободы воли.

Грань между принципом существенности и принципом несущественности юридической ошибки весьма абстрактна, но понятна - она определяется доминирующей тенденцией. Установленные границы действия и категоричность формулировки данной пары принципов определяют ситуации и условия, при которых ссылка лица на незнание закона может быть признана существенной, то есть играющей юридическую роль. В сфере юридической ответственности, кроме того, эти принципы отражают обстоятельства и причины возникновения юридической ошибки, указывающие на её извинительный, то есть исключающий вину, характер либо устанавливают возможность или порядок признания существенной ошибки исключающей ответственность.

Отражение предположения о знании закона и принципа несущественности юридической ошибки в уголовном законодательстве

Выдвижение юридической презумпции или фикции знания закона и применение принципа несущественности юридической ошибки имеет дедуктивную природу - общие положения распространяются на частные случаи использования. В той или иной правовой области состав фактов, необходимых для выдвижения и использования юридической презумпции (фикции) знания закона или для применения принципа несущественности правового неведения, может включать в себя самые разнообразные условия. Однако, как правило, данные правовые категории формулируются универсально либо не имеют прямого воплощения, и потому действуют в общей форме применительно ко всем гражданам, без каких-либо дополнительных условий и требований, кроме, разумеется, действующих ограничений применения соответствующего института или отрасли права.

Единственное общее ограничение, которые мы можем вывести из юридически обязательной природы юридической презумпции «знания закона и принципа несущественности юридической ошибки - это то, что обе правовые конструкции применяются лишь к тем лицам, в отношении которых действуют соответствующие правовые нормы или на которых распространяется юридическая обязанность знания соответствующих правовых норм. За этими рамками правовая ошибка лица de jure не может влечь никаких негативных правовых последствий. С другой стороны, фикция знания закона может быть использована абсолютно в любом случае и положении дел. Хотя все то, что будет сказано ниже, по нашему мнению, должно учитываться и при использовании фиктивной формы выражения предположения о знании закона.

В настоящем параграфе мы сгруппировали дедуктивные правила выдвижения общелогической презумпции знания закона. С точки зрения формальной логики правила выдвижения естественной презумпции знания закона определяют правила выдвижения так называемой юридической презумпции знания закона, предостерегая правоприменителя от превращения ее в заведомо ложную конструкцию. Нарушение данных правил также приводит к повреждению логической целостности принципа несущественности юридической ошибки. На практике, однако, этот логический формат в подавляющем большинстве случаев не соблюдается. Стоит признать и то, что его соблюдение не всегда соответствует природе регулируемых отношений. В то же время нижеприведенные правила в той или иной мере реализуются в рамках использования основных общеправовых и межотраслевых принципов.

Итак, выдвижение и применение общелогического предположения о знании закона имеет дедуктивную природу: если закон существует, то обобщенный презумптивный вывод "закон известен" примеряется к единичному случаю и имеет своим адресатом конкретное лицо. Опровержение презумпции знания закона есть вопрос факта и доказательств. Исчерпать основания опровержения презумпции знания закона невозможно. Однако, исходя из дедуктивного механизма применения презумпции, можно установить ряд общих аргументов, неизбежно ведущих к ее оспариванию.

Мы полагаем, что в качестве обязательного и очевидного минимума фактического состава, необходимого для выдвижения общелогической презумпции знания закона, хотя бы и не выражаемого прямо при ее построении и использовании, следует выделить три обстоятельства: 1) наличное существование нормы права на момент презюмируемого знания, в зависимости от принятого в данной правовой системе порядка придания распоряжениям законотворца общеобязательной силы; 2) публичная доступность нормы права на момент презюмируемого знания, с учетом процедуры провозглашения правовых норм; 3) способность адресата презумпции к познанию и самоопределению на момент презюмируемого знания. Первые два обстоятельства характеризуют наличный факт, достаточный для выдвижения презумпции знания закона - факт существования закона, последнее обстоятельство в общей форме характеризует презюмируемый факт.

Отсутствие (недостоверность) хотя бы одного из этих трех обстоятельств явно указывает на невозможность существования презюмируемого факта. На этой основе нам удалось сформулировать четыре положения, которые характеризуют случаи недопустимости выдвижения презумпции об известности правовых норм и обладают достаточной логической строгостью для того, чтобы называть их правилами.

Прежде всего, выдвижение презумпции знания закона недопустимо, если норма права вступила в силу после наступления момента, на который направлена презумпция - например, после совершения акта поведения, понимание правовой природы которого презюмируется. В противном случае отправная точка становится недостоверной, и естественное предположение относительно известности правовой нормы автоматически превращается в фикцию.

По нашему мнению, идентичная ситуация имеет место при использовании аналогии закона или аналогии права - и в том, и в другом случае норма права, знание которой может охватывать рассматриваемая нами естественная презумпция, отсутствует. Таким образом, в случае использования аналогии закона или права выдвижение презумпции знания закона также недопустимо.

В действующей российской правовой системе можно обнаружить частичное легальное закрепление указанных выше идей. Согласно ч. 1 ст. 54 Конституции РФ, закон, устанавливающий или отягчающий ответственность,- обратной силы не имеет. Новый закон применяется, только если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена. В соответствии с ч. 2 ст. 54 Основного закона РФ, никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением.

Предположение, закрепляемое естественной презумпцией знания закона, вправе претендовать на истинность лишь в том случае, когда граждане имеют доступ к ознакомлению с правовыми актами. С учетом этого правила выдвижения презумпции знания закона дополняет требование публичной доступности (официального опубликования) источника правовой нормы на момент презюмируемого знания. Современное российское право, восприняв древнее правило: "Non obligat lex nisi promulgata" , - в качестве обязательного условия применения нормативного акта ставит его официальное опубликование для всеобщего сведения. По мнению A.A. Тилле: "От опубликования (помещения полного и точного текста нормативного акта в особом общедоступном официальном органе - И.Г.) надо отличать публикацию нормативного акта - помещение полного и точного его текста в иных изданиях, передачу текста по радио и иные не установленные специально законом способы доведения содержания этого акта до всеобщего сведения, не влияющие на вступление его в силу.

Оценка института юридической небрежности

1. Онтологически любая презумпция представляет собой предположение. Общим местом для понимания предположений, как гносеологического феномена, является то, что они имеют вероятностный характер истинности: при данных критериях истинности предположение может быть либо истинным, либо ложным. Отталкиваясь от идей о семантической природе истины и о преходящей коммуникативной природе инструментов её выражения мы провели анализ использования различных категорий, обозначаемых термином "презумпция" на уровне общеупотребительной и специальной лексики в естественных науках, праве, истории, психологии, философии, математике, лингвистике и других областях познания. На основании этого мы пришли к выводу, что многим из таких категорий соответствует типичный логико-лексический приём, или типичная познавательная схема, оперирующая вероятностными суждениями и их связками, - логико-лексический приём презюмирования. Суть данного приёма состоит в выведении проверяемых следствий из вероятностного основания (суждения или закономерности), которое не проверяется в рамках верификации следствий. Инструментальная ценность приёма презюмирования сводится к определению "точки отсчета" или фиксации "шага" познания. В зависимости от степени обоснованности и некоторых иных факторов, приём презюмирования используется в различных сферах и на различных уровнях познания - от пресуппозиций в лингвистике до общелогических презумпций в судебной психиатрии, например.

2. Среди всех вероятностных конструкций, строящихся на основании единого приёма презюмирования, мы выделили модель естественной (общелогической) презумпции, как устойчивой автономной формы и характерного типа предположения. Естественная (общелогическая) презумпция - это достаточно обоснованное вероятностное суждение (предположение) об истинности элементов некоторого достаточно многочисленного класса, рассчитанное на заранее не определенное количество элементов этого класса и, как следствие этого, допускающее возможность неоднократного использования и неоднократного опровержения. Для лёгкости представления мы объединили признаки естественной (общелогической) презумпции в общую структуру. Структура любой общелогической презумпции, по нашему представлению, складывается из трёх пластов, соответствующих условиям установления предположения, его применения и опровержения.

Первый пласт - основание презумпции. Поскольку естественные презумпции, как специфический тип предположений, рассчитаны на длительное действие в отношении достаточно многочисленного класса явлений, их основание представляют достаточно обоснованные статистические, или вероятностные, закономерности. Вероятностную закономерность, выражаемую презумпцией, можно условно представить так: "если А(х) есть истина, то, вероятно, Р(х) есть истина". На основании анализа презумпций в различных сферах их использования мы можем утверждать, что таковые далеко не всегда имеют прямую индуктивную природу и прямое эмпирическое обоснование. Мы полагаем, что высокую степень вероятности истинности презумпции может обеспечивать любая статистическая закономерность, достаточно обоснованная математически. Так, например, в основе действия общелогической презумпции добропорядочности людей, частным проявлением которой служит юридическая презумпция невиновности, лежит простое статистическое правило. Данная презумпция всегда применяется к отдельно взятому нарушению и конкретному нарушителю определенной нормы поведения. Каждое нарушение соответствующей нормы поведения может быть совершено ограниченным количеством лиц (одним лицом или группой), составляющим лишь незначительную часть всех людей, на которых распространяют свое действие соответствующие системы правил. Вероятность совершения конкретного нарушения определенным человеком составляет, соответственно, ничтожно малую величину - помимо ограниченной группы лиц или одного лица, совершившего деяние, все прочие адресаты соответствующих правил поведения невинны (добропорядочны).

Второй пласт - умозаключение из закономерности, лежащей в основании презумпции (собственно предположение). Упрощенно: "если А есть истина и не доказано, что Р есть ложь, то Р есть истина".

Выдвижение и применение презумпций имеет дедуктивную природу - обобщенное суждение распространяется на частные случаи. Соответственно, третий пласт презумпции составляет презумптивный вывод - частное суждение, выдвигаемое в каждом случае использования презухмпции. Упрощенно: "Р есть истина".

3. Границу между презумпцией и прочими типами предположений (версией и гипотезой) провести достаточно просто. Аксиому и презумпцию сближает их самоочевидный, с точки зрения практики, характер. Более того, роль многих аксиоматических положений в соответствующих областях знаний играют типичные презумпции. В то же время, аксиоматический характер определяется не эмпирической или логической данностью положения, а его семантической неопределенностью внутри соответствующей системы познания.

Наиболее близки презумпция и фикция. Можно выделить различные значения понятия "фикция": общеупотребительное, философское (общелогическое), правовое.

Общим для них является то, что фикция означает недостоверное, заведомо или закономерно ложное суждение. Нарушение отдельных условий построения и выдвижения естественной (общелогической) презумпции неизбежно превращает её в фикцию. Так, фиктивным является предположение, не отражающее высоко обоснованную статистическую закономерность или достаточно обоснованное умозаключение из таковой. Фиктивным является предположение, не допускающее возможности опровержения (типа "если А есть истина, то каждое Р есть истина"). Неопровержимый тип формулировки предположения исключает учёт вероятности того, что презюмируемый факт может быть ложным. А при успешном доказательстве факта, противоположного презюмируемому, работает правило абсурда: "если А есть истина и Р есть ложь, то Р есть истина". Фиктивным, наконец, является частное суждение, выдвигаемое на основании естественной презумпции, но с нарушением правил дедуктивного вывода, а именно: при ложности условий, заданных выражаемым презумпцией умозаключением; при доказанности истинности несовместимого суждения.

Правовые презумпции и аксиомы - не законодательные нормы, а специфические разновидности правил (принципов), выработанных в ходе длительного развития юридической теории и практики. Будучи продуктом опыта, они играют важную регулятивно-организующую роль в сфере правотворчества, правоприменения, судебной, прокурорской и следственной деятельности, оказывают влияние на становление и развитие правосознания, упрочение законности.

Как приемы правового регулирования, они оказываются полезными и необходимыми при возникновении различных «нестандартных ситуаций». Но ими пользуются и при обычном, нормальном функционировании правовой системы

Презумпция означает предположение о существовании (или наступлении) каких-либо фактов, событий, обстоятельств. В основе презумпции - повторяемость жизненных ситуаций. Раз нечто систематически происходит, то можно предположить, что при аналогичных условиях оно повторилось или повторится и на этот раз. Следовательно, презумпции носят «предположительный, прогностический характер». Презумпции выступают в качестве средства, помогающего установлению истины. В этом их научная и практическая ценность.

Правовые презумпции определяются в литературе как закрепленные в нормах права предположения о наличии или отсутствии юридических фактов.

Назовем наиболее характерные презумпции.

Презумпция знания закона (правознакомства). Априорипредполагается, что каждый член общества знает (или по крайней мере должен знать) законы своей страны. Незнание закона не освобождает ни кого от ответственности за его нарушение. Во всех правовых системах исходят из того, что гражданин не может в качестве оправдания ссылаться на свою юридическую неосведомленность - это не будет принято во внимание, хотя заведомо ясно, что ни один человек не в состоянии познать все действующие в данном обществе правовые нормативные акты. Однако иная посылка была бы здесь крайне опасной.

При этом само собой разумеется, что законы должны быть официально опубликованы, чтобы граждане имели объективную возможность с ними знакомиться и соотносить свое поведение с их требованиями. Древняя мудрость гласит: «Закон не обязывает, если он не обнародован». Институт промульгации (публичное объявление, доведение до всеобщего сведения) закреплен в части 3 статьи 15 Конституции РФ.

Презумпция невиновности , согласно которой каждый гражданин предполагается честным, добропорядочным и ни в чем не винным, пока не будет в установленном порядке доказано иное, причем бремядоказывания лежит на тех, кто обвиняет, а не на самом обвиняемом. Данное положение закреплено в международных пактах о правах человека, получило отражение в статье 49 российской Конституции.


Презумпции справедливости закона , истинности и обоснованности приговора, ответственности родителей за вред, причиненный их несовершеннолетними детьми, предположения о том, что фактический владелец вещи является ее собственником, что принадлежность следует судьбе главной вещи, что позже изданный закон отменяет предыдущий во всем том, в чем он с ним расходится; никто не может передать другому больше прав, чем имеет сам; кто не отрицает, признает; не все, что законно, нравственно и др. Любая презумпция принимается за истину, она действует до тех пор, пока не доказано обратное.

От презумпций необходимо отличать версии и гипотезы , которые представляют собой предположения. Версия - это одно из нескольких предположений, касающихся фактов и обстоятельств конкретного дела. Сфера действия версии ограничена рамками расследуемого преступления. Правда, в обычном общественно-политическом лексиконе слово «версия» нередко употребляется и в более широком смысле.

Гипотеза есть предположение, выдвигаемое в процессе исследования какого-либо явления и требующее теоретического обоснования и проверки практикой. Если презумпция, аккумулируя в себе предшествующий опыт, постоянно находит жизненное подтверждение своей правильности (что, конечно, не исключает случаев несоответствия отдельным ситуациям), то гипотеза с самого начала базируется на строго научных положениях, которые не должны противоречить истинным знаниям в данной области.

Правовые аксиомы определяются как самоочевидные истины, не требующие доказательств. Их значение в том, что они отражают уже установленные и достоверные знания. Это «простейшие юридические суждения эмпирического уровня, сложившиеся в результате многовекового опыта социальных отношений и взаимодействия человека с окружающей средой».

Наука опирается на них как на исходные, проверенные жизнью данные. В общей теории права аксиоматических положений много: кто живет по закону, тот никому не вредит; нельзя быть судьей в своем собственном деле; что не запрещено, то разрешено; всякое сомнение толкуется в пользу обвиняемого; люди рождаются свободными и равными в правах; закон обратной силы не имеет; несправедливо наказывать дважды за одно и то же правонарушение; да будет выслушана вторая сторона; гнев не оправдывает правонарушения; один свидетель - не свидетель; если обвинение не доказано, обвиняемый оправдан; показания взвешивают, а не считают; тот, кто щадит виновно наказывает невиновных; правосудие укрепляет государство. Все эти аксиомы играют важную регулятивную, прикладную и познавательную роль.

Юридические фикции. Фикция в переводе с латыни - выдумка, вымысел, нечто реально не существующее. В юриспруденции - это особый прием, который заключается в том, что действительное подводится под некую формулу, ей не соответствующую или даже вообще ничего общего с ней не имеющую, чтобы затем из этой формулы сделать определенные выводы. Это необходимо для некоторых практических нужд, поэтому фикции закрепляются в праве. Фикция противостоит истине, но принимается за истину. Фикция никому не вредит, она полезна.

Фикции широко использовались еще римскими защитниками.

В качестве типичного примера фикции из нашего законодателе обычно приводится положение о признании лица безвестно отсутствующим, которое гласит: «Гражданин может быть по заявлению заинтересованных лиц признан судом безвестно отсутствующим, если в течение года в месте его жительства нет сведений о месте его пребывания. При невозможности установить день получения последних сведений об отсутствующем началом исчисления срока для признания отсутствия считается первое число месяца, следующего за котором были получены последние сведения об отсутствующем, а при невозможности установить этот месяц - первое января следующего года» (ст. 42 ГК РФ).

Смысл фикций выражается словами: «как бы», «как если бы», «допустим».

Можно провести взаимосвязь между фикцией и презумпцией и привести пример: во французском праве предусматривается, что в случае одновременной гибели мужа и жены в результате авиационной или автомобильной катастрофы, муж считается умершим первым, его имущество переходит к ходит к жене, а от нее - к ее родственникам. Основанная связь фикции на презумпции, по медицинской статистике женщины обладают большей живучестью.

Таким образом, презумпции, фикции, аксиомы как бы дополняют собой классические правовые нормы и служат важным подспорьем в регулировании сложных взаимоотношений между людьми. Как мы видим, именно они помогают выходить из наиболее затруднительных ситуаций и коллизий.

От лат. «предшествующий». Знание предшествующее опыту и не зависимое от него. Априорным называют взгляд, правильность которого не может быть доказана или опровергнута опытом. Пример, не нужно обжигаться об огонь, чтобы понят, что он горячий.

С.В. Кодан

Кодан Сергей Владимирович - доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, профессор кафедры теории государства и права Уральской государственной юридической академии

Закрепление презумпции знания закона в российском законодательстве (XVIII - начало XX в.)

Презумпция знания закона как разновидность общеправовых презумпций имеет длительную историю. Еще римские юристы сформулировали требования к знанию населением нормативноправовых предписаний власти, среди которых наиболее четко отражала презумпцию правознакомст-ва формула: «Nemo ignorantia juris recusare potest» - «Никто не может отговариваться незнанием закона». Не менее важной являлась и дополняющая ее презумпция «Ignorantia juris semper nocet» - «Незнание законов не освобождает от ответственности». При этом презумпция знания закона и обнародование узаконений в римском праве выступали как взаимосвязанные элементы правового регулирования. Еще первая римская кодификация права середины V столетия до н. э. получила название Законов XII таблиц в связи с тем, что законы были написаны на 12 деревянных досках, выставлялись на городской площади и поэтому никто не мог «отговариваться незнанием закона»1. С этого времени презумпция знания закона прочно укореняется в правовом развитии различных стран. Не стала исключением в этом и Россия. С формированием российской правовой системы стали складываться предпосылки, а в XVIII - начале XX века презумпция знания закона получила законодательное закрепление, также обрели организационно-правовое оформление механизмы ее реализации и обеспечения. Характерно, что в России и народное правосознание отразило презумпцию правознакомства в поговорках - «Незнанием закона никто не отговаривайся» и «Никто неведением закона отговариваться не может»2.

Вопросам изучения презумпции знания закона (как и презумпций в целом) уделяет достаточно большое внимание и российское правоведение XIX - начала XX века3. В советский и постсоветский периоды развития юриспруденции продолжились исследования презумпций. Среди исследований этого плана особое значение имеют работы В.К. Бабаева, который определил фундаментальные теоретические положения относительно правовых презумпций4. Не менее важны других работы исследователей, посвященные презумпциям5.

При этом заметим, что историки права остаются несколько в стороне от изучения презумпций. Между тем исследование презумпций представляется весьма интересной проблемой, позволяющей проследить различные стороны данного явления в ретроспективной проекции - показать закрепление презумпций в законодательстве и их изучение в российском правоведении в XVIII - начале XX века. Представляется, что историко-юридический контекст проблемы изучения презумпций позволит обогатить и дополнить также и теоретические представления о них. Именно поэтому в рамках данной статьи и предполагается обратиться к изучению одной из основных общеправовых презумпций в российском праве - презумпции знания закона, ее законодательному закреплению и организационно-правому обеспечению в истории развития российского права в XVIII - начале XX века.

1 См.: Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. - М., 1983. - С. 79.

2 Иллюстров И.И. Сборник российских пословиц и поговорок. - Киев, 1904. - С. 73.

3 См.: Андреевский И.Е. Русское государственное право. - СПб.; М., 1866.; Ивановский В.В. Русское государственное право. - Казань, 1895; Мейер Д.И. О юридических вымыслах и предположениях, о скрытных и притворных действиях. - Казань, 1854; Оршанский И.Г. О законных предположениях и их значении // Журнал гражданского и уголовного права. - 1874; Сокольский В.В. Русское государственное право. - Одесса, 1890; Таганцев Н.С. Лекции по русскому уголовному праву. - СПб., 1887; и др.

4 См.: Бабаев В.К. Презумпции в советском праве. - Горький, 1974; Бабаев В.К. Презумпции в российском праве и юридической практике // Проблемы юридической техники: Сборник статей / Под ред. В.М. Баранова. - Н. Новгород, 2000; и др.

5 См.: Тилле А.А. Презумпция знания законов // Правоведение. - 1969. - № 3; Черниловский З.М. Презумпции и фикции в истории права // Государство и право. - 1984. - № 1; Журилов Н.В. Опубликование нормативных актов и презумпция знания закона / Н.В. Журилов, С.Г. Кондрашина // Экономика здравоохранения. - 1999. - № 4; Вавилова А.А. Презумпция знания закона // Вестник Московского университета. - Серия 11: Право. - 2006. - № 1; Дубовиченко С.В. Презумпция правознакомства в уголовном праве // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. - Серия: Юриспруденция. - Тольятти, 2006. - Вып. 56; и др.

1. Зарождение презумпции знания закона подданными и служилыми людьми в российском праве

Формирование презумпции знания закона уходит своими истоками к созданию позитивного права в Древней Руси. Оно, прежде всего, было связано с необходимостью обеспечения информацией о нормативных велениях власти формирующегося государственного аппарата и населения. Древнерусские властно-правовые предписания первоначально опирались на признаваемые властью обычаи славянских племен и по мере развития нормативно-регулирующей деятельности государства, связанной с усложнением общественных отношений, повлекли как рост числа правовых актов, так и усложнение их содержания. «Государство, - указывает русский историк права М.Ф. Владимирский-Буданов, - постепенно овладевает своею будущею функцией творчества и защиты права, да и сам народ стремился “поискати себе князя, который бы владел нами и судил по праву”»1.

Возникновение и развитие государства и права в Древней Руси постепенно вело к тому, что формирующееся государственное управление и юрисдикционная деятельность государственного аппарата требовала ознакомления с законодательными актами как носителями властных управленческих и судебных полномочий государства, так и населением. Знание содержания узаконений постепенно становилось необходимой составляющей процесса правового регулирование, что в свою очередь требовало отработки механизмов обнародования и упорядочения узаконений. В этот период начинает складываться механизм доведения содержания узаконений до населения. В Древней Руси эти обязанности возлагались на бирючей (глашатых), объявлявших волю князя на площадях, а с принятием христианства и постройкой церквей последние стали местом оглашения законодательных актов. Эти же процедуры обнародования узаконений использовались и в последующее время, до начала XVIII столетия2.

Не менее важной с точки зрения обеспечения знания закона была и наметившаяся тенденция создания актов систематизации санкционированных государством обычаев правовых предписаний власти, начало которой положил первый сводный акт древнерусского права кодифицированного характера - Русская Правда, а затем Псковская и Новгородская судные грамоты, Двинская и Белозерская уставные грамоты. Эту же тенденцию отразило и издание Судебников 1497 и 1550 годов3.

В указанный период презумпция знания закона в российском праве достаточно четкой формулировки пока еще не получила. В европейском же законодательстве данный вид презумпции уже присутствовал в достаточно четких формулировках. Так, например, приказ Карла IX парижскому муниципалитету от 13 июня 1563 года в связи с восстанием в Париже и мерами по поддержанию порядка содержал следующее положение: «И чтобы никто не мог отговариваться незнанием закона, да будет настоящий приказ зачитан и во всеуслышание объявлен глашатаем на улицах и перекрестках сего города, а также вывешен во всех местах, где это потребуется»4.

В начале XVII века в условиях завершившегося объединения русских земель и создания централизованного Московского государства проблема повышения роли закона и законности как инструментов социального управления все более осознается властью. Она стремится к совершенствованию законодательства и приведению его в порядок. По этому поводу российский историк права Д.Я. Само-квасов весьма красноречиво подчеркивал: «Вывести Русь эпохи смутного нестроения к законному и прочному порядку государственной жизни можно было только посредством издания общеизвестного, общепризнанного и общеобязательного законодательства, перевоспитания исполнителей закона в направлении преданности интересам царя и отечества, и повсеместного царского контроля государственной службы»5.

Таким законом стало Соборное уложение 1649 года, издание которого было вызвано комплексом социально-экономических и политических факторов: антиправительственными выступлениями, коррумпированностью приказных и притеснениями с их стороны населения, расстройством управления и суда. Еще в 1637 году служилые люди в челобитной Земского собора просили судить «по своей государевой уложенной книге» и дали совет, следуя примеру Юстиниана, навести порядок в законах. На Земском соборе 19 июля 1648 года было подано челобитие о составлении сводного, комплексного законодательного акта, который бы заменил разрозненные акты. Создание нового закона имело четко определенную задачу - обеспечить деятельность государства необходимой законодательной базой,

1 См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Русская правда. - Киев, 1911. - С. 17.

2 См.: Андреевский И. Русское государственное право. - СПб.; М., 1866. - Т. 1. - С. 176.

3 См.: Дювернуа Н.Л. Источники права и суд в Древней России. - М., 1869. - С. 54, 60; Самоквасов Д.Я. Лекции по истории русского права. - М., 1896. - Вып. 2. - С. 146-172; Загоскин Н.П. Курс истории русского права. - Казань, 1906; Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. - СПб., 1910; Грибов-ский В.М. Древнерусское право. - Пг., 1915. - Вы1п. I; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. - Киев, 1905.

4 Документы по истории гражданских войн во Франции 1561 -1563 гг. - М., 1962. - С. 104.

5 Самоквасов Д.Я. Русские архивы и царский контроль приказной службы в XVII в. - М., 1902. - С. 22.

«чтоб вперед по той Уложенной книге всякие дела делати и вершить» и на этой основе обеспечить законность в деятельности государства и подданных. Соборное уложение представляло собой объемное узаконение со сложной и достаточно строгой системой построения (25 глав, 967 статей). Требование законности определяла статья 1 - «судом судити и расправа делами по государеву указу». Характерно, что Уложение в статье 1 главы X закрепило и принцип обязательности русских законов для всех лиц, пребывающих на территории России1.

Соборное уложение стало первым печатным законодательным актом общего характера, которое в 1649 году было издано дважды церковнославянским шрифтом (кириллицей) огромным для своего времени тиражом в 2,4 тыс. экземпляров. Это сделало его достаточно доступным изданием для служилых людей и подданных2. Дополнения к Соборному уложению 1649 года получили обобщенное обозначение «новоуказные статьи», которых до начала единоличного правления Петра I было издано полторы тысячи (Новоторговый устав 1667 года, Новоуказные статьи о поместьях 1676 года, Новоуказные статьи о татебных, разбойных и убийственных делах 1669 года и др.)3.

В условиях повышения роли закона в жизни страны и роста законодательного массива на первое место верховной властью выдвигается и требование знаний узаконений служащими приказов, которые приобретались первоначально с навыками практической деятельности. В 1620-е годы стали возникать специальные школы при приказах для обучения подьячих приказному делопроизводству, в которых они знакомились с текстами узаконений. Так, например, с 1621 года при Поместном приказе обучались от 30 до 90 человек. Приказное законоведение - «юриспруденция дьяческая» - стала первой формой получения обязательного знания закона служилыми людьми, но одновременно и их монополией на знание нормативно-правовых предписаний4.

К концу XVIII столетия знание узаконений как основа их реализации осознается верховной властью, а в деятельности Российского государства просматривается стремление организационно и информационно обеспечить служащих государственного аппарата и подданных правовой информацией. В этот период сложились предпосылки для законодательного закрепления и обеспечения реализации презумпции знания закона в последующие периоды развития российского права.

2. Законодательное закрепление презумпции знания закона в XVIII - первой четверти XIX века

Период XVIII - первой четверти XIX века в законодательном закреплении презумпции знания закона характерен постепенным определением в узаконениях как ее содержания, так и механизмов ее реализации. До подготовки и издания Свода законов Российской империи 1832 года был накоплен массив законодательных актов, составивших базу для определения презумпции правознакомства как принципиального положения российского права. Одновременно первые дефинитивные определения презумпции знания закона складываются и в российском правоведении.

В законодательном определении презумпции знания законов весьма характерно правление Петра I. Его реформы в государственно-правовой сфере обозначили новую эпоху в осознании верховной властью роли законодательства и законности в государственной политике и управлении. На расширение использования в социальном управлении закона играл и идеологический фактор, который был связан с необходимостью обоснования и легитимации в обществе организации государственной власти и правительственного курса, должен был обеспечить внедрение в него особо значимых для власти идей и политических ориентиров. Становясь основным средством трансляции в общество идеологических установок и воли носителя верховной государственной власти, закон в условиях укрепления абсолютизма рассматривался как связующее звено между главой государства и его подданными как находящимися на государственной службе, так и находящимися вне служебных отношений. Да и сам монарх провозглашал принцип законопослушности: «Когда государь повинуется закону, тогда не дерзнет никто противиться оному». В данном контексте презумпция знания закона выступала как важное звено в правовом регулировании и обеспечении и реализации законодательных предписаний. Власть начала оформлять презумпцию знания закона как принцип правового регулирования и встраивать ее в систему требований исполнения закона, что получило закрепление в петровских узаконениях.

1 См.: ПСЗ 1. - Т. I. - № 1.

2 См.: Строев В. Историко-юридическое исследование Уложения, изданного царем Алексеем Михайловичем в 1649 году. - СПб., 1833. - С. 1-39; Числов П.И. История русского права московского и петербургского периодов. - М., 1902. - С. 97-127; Маньков А.Г. Уложение 1649 года - кодекс феодального права России. - М., 1980. - С. 53-76.

3 См.: Соборное уложение 1649 года. Текст. Комментарий. - Л., 1987; Тихомиров М.Н. Соборное уложение 1649 года / М.Н.Тихомиров, П.П.Епифанов. - М., 1961.

4 См.: Томсинов В.А. Развитие русской юриспруденции в XVII столетии // Законодательство. - 2005. - № 8-12; 2006. - № 1; Томсинов В.А. Юридическое образование в России в XVIII столетии. - М., 2010. - С. 18-22.

Впервые презумпцию знания закона в качестве достаточно четкого правила формулирует Воинский артикул 1715 года, который предписывал изучать данное узаконение - «дабы неведением никто не отговаривался, надлежит сей артикул на смотрах, а особливо при всяком полку по единожды прочитать в неделю...». Воинский устав 1716 года (во включенном в него Воинском артикуле) сохранил данное положение и в преамбуле подчеркнул, что данное узаконение издано для того «дабы всякий чин знал свою должность... и неведением не отговаривался»1. Связь обнародования узаконений с данным правилом особенно просматривается и в указе Петра I о печати и рассылке Воинского устава 10 апреля 1716 года, который предписывал: данное узаконение издать 1 тыс. экземпляров (в том числе 300 - «на словенском и немецком языке для иноземцев нашей службе»); разослать узаконение «во все корпусы войск... и по губерниям и канцеляриям» для обнародования. В указе царь особо подчеркнул требование доведения законов до населения и обеспечения им знания законов «дабы неведением никто не отговаривался»2. При этом заметим, что Петр I все же предусмотрел возможность отойти от строго соблюдения презумпции знания закона. Так, согласно толкованию к артикулу 41 Воинского устава 1716 года (о наказании солдата за сон на посту) возможно смягчение наказания «когда солдат вновь в службу принят, и воинского артикулу не слыхал...»3. Хотя в последующем законодательстве таких изъятий относительно презумпции знания закона на законодательном уровне не фиксировалось.

В качестве подтверждения связи презумпции знания закона с безусловностью требования соблюдения узаконений весьма характеры и ряд законодательных актов Петра I. На это он обращал внимание в именном указе «О наказании за преступление против опубликованных указов» от 9 февраля 1720 года, объявленным царем Канцелярии полицмейстерских дел Петербурга, а от нее всем столичным жителям, а затем и всему населению страны. Данный законодательный акт детализировал определение презумпции знания законов и связывал ее с требованием соблюдения законоположений и официальным обнародованием узаконений. Главой государства указывалось «объявить всенародно», что «в минувших годах... его величества указы о разных делах публикованы, и впредь публикованы будут в народ, что по оным исполнение чинили, как в тех указах предложено будет». Далее указ предписывал: «Кто в какое преступление впадет, против публикованных указов, а другой ведая про те указы, но смотря на других, тоже станет делать, или, ведая не известит, тот будет без пощады казнен или наказан, как в тех публикованных указах за преступление объявлено, не ставя то ему в оправдание, что смотря на другого чинил, чего для надлежит всякому проступать по указам, и хранить оные, и чтоб впредь никто неведением не отговаривался»4.

В отношении осознания властью проблем взаимосвязи законности, презумпции знания закона и реализации законодательных предписаний весьма важен и указ Петра I от 17 апреля 1722 года, изданный в связи с казнью сибирского губернатора князя Гагарина за злоупотребления и хищения казенного имущества и направленный на «хранение прав гражданских». В нем император обращал внимание на то, что «ничто так к управлению государством нужно есть как крепкое хранение прав гражданских», и предупреждал, что законы нельзя не хранить и ими «играть как в карты», и определил законность в качестве незыблемого принципа деятельности государственного аппарата: «Того ради сим указом, яко печатью, все уставы и регламенты запечатываются, дабы никто не держал иным образом дела вершить и располагать не против регламентов», и запрещал при наличии узаконения на дело «требовать на то указа, и тем сочинить указ на указ, дабы в мутной воде удобнее рыбу ловить». При этом данный указ предписывал: если в законах, «регламентах покажется темно, или дело, что на оное ясного решения не положено: такие дела не вершить, ... но приносить в Сенат выписки»5.

Презумпция знания закона последовательно распространялась верховной властью и на чиновничество, что отразило петровские реформы в сфере реформирования и организации государственной службы. Царский указ «О должности Сената» 1718 года требовал от сенаторов знания и соблюдения узаконений и особо обращал внимание на то, что «презрение указов ничем рознится с изменою» и даже более опасно, поскольку, «услышав измену, всяк остережется», а несоблюдение законов приведет к тому, что «мало по малу все разорится, и люди в непослушании останутся», поэтому «ничто иное, токмо общая погибель следовать будет...6 Петр I именным указом Сенату «О важности государственных уставов и неотговорке судьям неведением законов по производимым делам под опасением штрафа» подчеркивает значение знания законодательства чиновниками. Император указывает, что

3 ПСЗ 1. - Т. V. - № 3006. - Арт. 41.

4 ПСЗ 1. - Т. VI. - № 3510.

5 Именной указ «О хранении прав гражданских, о нерешении дел против регламентов, о невыписывании в докладе что уже напечатано и о имении сего указа во всех судных местах на столе, под опасением штрафа». 17 апреля 1722 г. // ПСЗ 1. - Т. VI. - № 3970.

6 ПСЗ 1. - Т. V. - № 3264. - П. 12.

«надлежит обретающимся в Сенате, Синоде, коллегиях и во всех судных местах всего государства, ведать все государственные уставы и важность их, яко первое и главное дело, понеже в том зависит правое и незазорное управление всех дел, и каждому для содержания чести своей и убегания от впадение неведением, в погрешение и в наказание должно». Далее царь, ссылаясь на отговорку ряда сенаторов незнанием ранее оглашенного закона и отсутствие принятия ссылок на узаконения генерал-прокурора при рассмотрении в Сенате дела о казнокрадстве сановника графа П.П. Шафирова в октябре 1722 года, определил нормы об ответственности государственных служащих за незнание закона: «И дабы впредь никто неведением о государственных уставах не отговаривался..., и для того отныне, ежели о каком указе где при каком деле помянуто будет, кто не возьмет того указа смотреть и пренебрежет, а станет неведением после отговариваться: таких наказывать впервые отрешение от чина на время и штрафу, год жалования, в другой ряд третьею долею всего движимого и недвижимого имения, в третий раз лишением всего имения и чина вовсе»1. В развитие этого узаконения Сенат 25 сентября 1724 года указом «О должностях коллежских чинов и служителей» указал «прибавить в прокурорскую должность, чтобы регламенты так накрепко во всем, как Воинский регламент, и смотреть накрепко за всеми членами и подчиненными, и чтобы, выбрав из регламента, читать так, как солдатам и матросам читают». Соответственно предписывалось прокурорам все уровней следить, чтобы во всех присутственных местах их «члены о своей должности, так и канцелярские служители о содержании всяких дел и писем, выписав из Генерального регламента, читали, как то чинится для всегдашнего вразумления в должности солдатской чтением и ведением их Воинских артикулов, дабы впредь неведением не отговаривались»2.

Организационно-правовому обеспечению реализации презумпции знания закона верховная власть также начинает уделять достаточно большое внимание. Обнародование издаваемых законодательных актов становится обязательным элементом законодательного процесса. Законодательную базу положений об обнародовании узаконений составили узаконения Петра I. Указ «О обнародовании всех именных указов и сенатских приговоров по государственным генеральным делам» от 16 марта 1714 года предписывал: «Которые его царского величества именные указы... сенатские приговоры состоятся о всяких государственных генеральных делах, а надлежат ко всенародному объявлению, и те указы, ... посылати по прежнему в губернии к губернаторам и в приказы к судьям, а для всенародного объявления велети в типографии печатать и продавать всем, дабы были о том ведомы»3. Двадцать седьмого апреля 1722 года последовал указ «О должности Сената», в котором предписывалось рассылать для исполнения указы исполнителям с указанием: «Чтоб такое было, чтоб возможно то сделать», а также штрафовать за просрочку рапорта об исполнении (100 руб. с увеличением кратности по просроченным месяцам до четырех, а после пяти ссылать на вечную каторгу на галеры, ежели законных причин не доложит)4.

По вопросам информационного обеспечения государственного аппарата и подданных официальными текстами изданных узаконений следуют указы Петра I: от 11 мая 1719 года - «О чем какие его царского величества именные указы в коллегиях или Санкт-Петербургской губернии и городовой канцелярии состоятся, а касаются правлению или ведению сенатскому (кроме тайных дел), с тех всех указов, для известия, в сенат копиями за руками, того же числа» и от 14 мая 1723 года - «Когда от его величества которой коллегии или канцелярии присланы будут письменные, или по словесным его величества приказам записаны указы, и о тех указах немедленно для ведома объявить в Сенате, чтоб, за неизвестием о таковых указах, не происходило в делах помешательства»5. Указ от 10 августа 1724 года определил механизмы сосредоточения изданных узаконений в Сенате: «Все его величества указы, которые состоялись в прошедшие времена не временные, но в регламенты надлежащие, разобрать, и на которое одно дело не один указ, снесть в один, и когда от его величества апробированы будут, и оные напечатать и прикладывать к регламентам, куда надлежат». Для обеспечения наведения порядка в узаконениях было предписано: «Ежели в некоторых коллегиях обретаются его величества именные указы, которые состоялись в прошлых годах в бывшей Ближней канцелярии, также и в других приказах и канцеляриях до состояния Сената и коллегий, а подлежат оные к вечному установлению, а не временные: с тех подать в Сенат точные копии за судейскими руками без замедления, дабы за неведением каких его величества указов упущено не было»6. Необходимо отметить, что в законодательном массиве выделялись секретные законодательные акты - «законы тайне подлежащие», которые не

1 ПСЗ 1. - Т. VII. - № 4436.

2 ПСЗ 1. - Т. VII. - № 4572.

3 ПСЗ 1. - Т. V. - № 2785.

4 ПСЗ 1. - Т. VI. - № 3978. - Ст. 8.

5 Сенатский указ «О внесении в Сенат копий со всех именных указов, которые состоятся в коллегиях и прочих присутственных местах» 11 мая 1719 г. // ПСЗ 1. - Т. V. - № 3372; Именной указ из Сената «О сообщении коллегиями и канцеляриями именных указов в Сенат» 14 мая 1723 г. // ПСЗ 1. - Т. VII. - № 4224. - П. 8.

6 Именной указ «О присылке в Сенат из всех присутственных мест копий с указов, состоявшихся до учреждения Сената и подлежащих ко всегдашнему наблюдению». 10 августа 1724 г. // ПСЗ 1. - Т. VII. - № 4547.

направлялись в Сенат и не обнародовались в силу политических причин, конфиденциальности содержащихся в них сведений и большинство «узаконений по расколу и сектантству»1.

При Петре I началась практика публикации узаконений в сводном виде. Царь указом 29 апреля 1720 года предписал все изданные указы классифицировать, «разбирать на двое: которые временные (правоприменительные. - С.К.) в особливую книгу, а которые в постановление какого дела (нормативные, дополняющие прежде изданные узаконения. - С.К.) припечатывать, а именно: что надлежит до коллегии, то в регламент коллегии, а что к уставу или артикулам и прочим делам, в регламент, а не на время: оные припечатывать по все годы к оным книгам» 2. В соответствии с данным распоряжением были изданы указы отдельными книгами по годам за 1714-1720 годы, а затем издавались узаконения по прошествии года (издавались до 1730 г.). Этим, как подчеркивает М.М. Сперанский, было «положено первое начало собранию законов»3. Издания узаконений, хотя и непоследовательно, продолжилось и в последующие правления.

В плане обеспечения информированности служащих государственного аппарата и подданных и контексте обеспечения презумпции знания закона необходимо рассматривать и начавшиеся в петровское правление работы по систематизации законодательства. Еще указом Петра I от 6 июня 1695 года велено приказам выписать имеющиеся или подготовить новые статьи для восполнения пробелов в Соборном уложении и дополнявших его «новоуказных статей»4. Восемнадцатого февраля 1700 года последовал царский указ об учреждении специального учреждения для создания нового общегосударственного кодекса - Палаты об Уложении (Уложенную палату), которая должна была подготовить новое обобщающее узаконение на основе Соборного уложения и последовавших после него узаконений5. Петр I четко обозначил намерение верховной власти обеспечить страну систематизированным и доступным для подданных и чиновничества законодательством. Но данное учреждение, как и все девять подобных учреждений в XVIII веке, успеха не имело6.

Правления 1720-1790-х годов в законодательное закрепление презумпции знания закона принципиальных изменений не внесли. Петровские законоположения остались неизменными, но механизмы их реализации получили дальнейшее развитие. Особенно большое значение в плане рассматриваемых вопросов имело царствование Екатерины II, когда вопросы определения легальности и легитимности власти приобрели решающее значение в политике и практике деятельности верховной власти. Императрица в указе о создании Комиссии для сочинения проекта нового Уложения от 14 декабря 1766 года указывала на необходимость «узаконить таковые государственные установления, по которым бы правительство любезного отечества в своей силе и надлежащих границах течение свое имело так, что и в потомки каждое государственное место имело свои пределы и законы к соблюдению доброго во всем порядка»7. Екатерининская позиция по поводу роли закона и законности была обозначена в ее «Наказе Комиссии о составлении проекта Нового уложения» (1767 г.), в котором она указывала, что «гражданское общество... требует известного порядка», законы есть основания порядка и законности, «делающие твердыми и неподвижными установления всякого государства», а их издание от верховной власти следует «не с иным намерением... как только чтобы сделать самое большое спокойствие и пользу людям, под сими законами живущим»8.

С первых лет правления Екатерины II достаточно большое внимание властью уделялось укреплению законности. В Наставлении губернаторам от 21 апреля 1764 года императрица предписывала чиновников и судей «нерадивых о должности своей, или порочных людей приметить, ... понуждать и исправлять их разными в законах изображенными образы; а в случае безнадежного исправления имеет власть отрешить от места»9. Обращалось внимание и на вопросы информированности подданных об изданных узаконениях и обеспечению их достоверности. Именной указ «О признании публикуемых указов действительными, когда они будут печатные» от 17 марта 1764 года подчеркивал, что «простой народ... нередко обманываем бывал списками ложных от ее императорского величества и

1 См.: Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. - СПб., 1910. - Т. 1. - С. 425.

2 Именной указ «О разделении указов на временные и ко всегдашнему наблюдению издаваемые и о напечатании сих последних». 29 апреля 1720 г. // ПСЗ 1. - Т. IV. - № 3574.

3 Сперанский М.М. Обозрение исторических сведений о Своде законов. - СПб., 1832. - С. 12-41.

4 Именной указ «О сочинении во всех приказах проектов для пополнения уложения и новоуказных статей». 6 июня 1695 г. // ПСЗ 1. - Т. III. - № 1513.

5 Именной указ «О заседании в государевых палатах боярам для учинения свода уложения и всех указов после того состоявшихся». 18 февраля 1700 г. // ПСЗ 1. - Т. IV. - № 1765.

6 См.: Латкин В.Н. Законодательные комиссии в России в XVIII ст. - СПб., 1887.

7 Именной указ Сенату «Об учреждении в Москве Комиссии для сочинения нового Уложения, и о выборах в оную депутатов». 14 декабря 1766 г. // ПСЗ 1. - Т. XVII. - № 12801. См. также: Законодательство Екатерины II. - М., 2000. - С. 153-154.

8 Наказ Комиссии о составлении проекта нового Уложения, составленный Екатериной II. 1767 г. // Конституционные проекты в России. XVIII - начало XX в. - М., 2000. - Ст. 8-9.

от сенатов указов, которые вымышляются и составляются единственно от злых людей» и которые народ приводят «в неизвестность и смущение». Императрица решила истребить «зло в самом корне» и «единожды навсегда освободить подданных... от всяких впредь подобных», для чего повелела Сенату объявить, что «отныне никакие указы и манифесты для всенародного сведения и исполнения, от имени ее императорского величества собственно, или от Сената издаваемые, не должны быть признаваемы за действительные, кроме печатных». Предписывалось узаконения «обнародовать обыкновенным образом, печатными на публичных местах прибиваемыми и в церквях прочитываемыми листами во всех провинциях империи»1.

Большое значение в обеспечении реализации презумпции знания закона имели Учреждения для управления губерний от 7 ноября 1775 года, которые указывали: «Правление (губернии) наместническое есть то место, которое... обнародывает и объявляет повсюду в подчиненных оному областях законы, указы, учреждения, повеления и приказания императорского величества, и выходящие из Сената и из прочих государственных мест, на то власть имеющих»2. Устав благочиния от 8 апреля 1782 года возложил на полицию надзор за соблюдением порядка обнародования узаконений и подчеркнул, что управа благочиния не взыскивает с людей исполнения, если закон не обнародован». Устанавливался и надзор за распространением ложных «узаконений» и указывал, что «управа благочиния не дозволяет в городе гражданину вчинать новизну в том, на что узаконение есть; всякую же новизну, узаконению противную, пресекает в самом начале». Характерно и то, что Устав благочиния 1782 года предусмотрел обеспечение знания закона подданными через определение процедур его обнародования, а управам и руководителям подразделений центральных и местных государственных органов предписал: своим подчиненным «читать и перечитывать узаконения и учреждения, ... дабы... учинились известнее и в памяти возобновлялось положенное на них»3. Екатерина II указом от 2 мая 1783 года развила положения Устава благочиния «в пресечение всякой новизны узаконению» и предписала производить публикацию узаконений, «кои для народного сведения публикуются от наместнического правления в городах через городничих и управу благочиния, а в уездах через земских исправников и нижние земские суды», только «печатными листами», а также чтобы «никаким под именем манифестов и указов письменным спискам, яко пасквилям, многократными указами запрещенным, никто не верил, с тем подтверждением, чтоб впредь с таковыми ложными и вредными сочинениями поступаемо было по силе прежде опубликованных о том указов непременно»4.

В XVIII веке начинается движение в сторону создания в России системы профессионального юридического образования, направленного преимущественно на подготовку чиновников, что способствовало реализации презумпции знания закона государственными служащими. Генеральный регламент от 28 февраля 1720 года предписал организовать набор юнкеров и их практическое обучение при коллегиях. Табель о рангах от 24 января 1722 года - первый закон о порядке государственной службы - определил учредить краткосрочную школу для учебы тому, «что касается до правого суда» и «что коллежским правлениям подлежит», 10 ноября 1721 года был издан указ об учреждении школы для обучения подьячих. Двадцать второго января 1724 года Петр I принял решение создать как научное и учебное учреждение Академию наук, при которой в конце 1725 года начал работу Академический университет, в котором был в 1758 году был создан юридический факультет. Изучение законодательства вводится в общие школы, а также в созданный в 1743 году Кадетский корпус, в программе обучения в котором предусматривалось естественное и гражданское право, а с 1748 года предписывалось изучать «подлежащие к знанию гражданских прав уставы, регламенты и указы». Важным этапом в формировании юридического образования явилось создание в 1755 году Московского университета, имевшего в своем составе юридический факультет5.

Особенно четко правовое оформление требования соблюдения законов и обеспечение реализации требования знания закона чиновничеством и подданными просматривается в правление Александра I. Указ Сенату «О непреступлении губернаторами пределов власти, назначенной им законами» от 16 августа 1802 года подтвердил безусловность требования к чиновникам «о точном исполнении законов» и «решении дел на точной силе и по словам законов»6. В указе от 21 марта 1803 года монарх говорит о «сохранении прав каждого состояния»7. Общее учреждение министерств от 25 июня 1811

1 Именной указ «О признании публикуемых указов действительными, когда они будут печатные». 17 марта 1764 г. // ПСЗ 1. - T. XVI. - № 12090.

2 ПСЗ 1. - T. XX. - № 14592. - Ст. 95.

3 ПСЗ 1. - T. XXI. - № 15379. - Ст. 48, 55-56.

4 Именной указ Сенату «О признании действительными только таких указов и манифестов, кои публикуются от

5 См.: Кодан С.В. Генезис юридического образования и науки в России в XVIII - начале XX вв.: от законоведения к

правоведению // Юриспруденция XXI века: горизонты развития. Очерки. - СПб., 2006.

6 ПСЗ 1. - T. XXVII. - № 20372. - П. 15.

7 Именной указ Сенату «О неприкосновенности прав, представленных дворянству». 21 марта 1803 г. // ПСЗ 1. - T. XXVII. - № 20676.

года требует «точного исполнения» законов1. Александр I в манифесте о новом образовании Государственного совета от 1 января 1810 года подчеркивал курс власти «к утверждению и распространению порядка в государственном управлении»2. Монарх в Таможенном уставе по европейской торговле от 14 декабря 1819 года еще раз обратил внимание и на реализацию презумпции знания закона - «неведением закона никто, российский подданный ни иностранный, оправдываться не может»3. Император подтвердил (1802 г.) и неукоснительность требования «все именные императорского величества указы, кроме подлежащих особливой тайне, должны вноситься в Сенат от всех мест и лиц, которым оные даны будут» 4, а последний должен был обеспечить их обнародование.

Следует обратить внимание и на то, что презумпция знания закона все больше приобретает значение одного из принципов правового регулирования. Так, например, в 1821 году изданные Комиссией составления законов «Основания Российского права, извлеченные из существующих законов Российской империи» в их специальном четвертом разделе «О действии и применении законов» определяют положения относительно презумпции знания закона: «Каждый подданный должен стараться иметь точное сведение о законах касающихся до него, и никто неведением закона отговариваться не может» (§ 40); «В особенности обязываются государственные чиновники иметь законы и государственные права в своей памяти» (§ 41)5. Одновременно в российском правоведении появилось и первое определение содержания презумпции знания закона, которое дал чиновник Комиссии составления законов В.Ф. Вельяминов-Зернов, в книге «Опыт начертания российского частного гражданского права» в 1821 году: «Изданные и обнародованные законы обязывают всех подданных вообще, равно как и иностранцев живущих в России, и поэтому каждый должен их знать; следовательно неведение закона ни в каких случаях не может служить извинением»6.

В 1800-1820-е годы презумпция знания узаконений чиновниками и подданными, а также подготовка юристов были поставлены в число главных задач развития системы государственной службы. Шестого августа 1809 года последовал указ Александра I «О правилах производства в чины по гражданской службе и об испытаниях в науках для производства в коллежские асессоры и статские советники», которым была предпринята попытка ввести экзамен на знание узаконений7. Начало профессиональному профильному образованию чиновничества было положено созданием в 1803 году первого специального учебного заведения - Высшего училища правоведения при Комиссии составления законов, которое действовало до 1809 года. Эпохальным событием стало открытие в 1811 году уникального по своей педагогической направленности и содержанию обучения высшего учебного заведения государственно-правового профиля для подготовки чиновников для высшего звена государственного аппарата - Царскосельского лицея. Развивалась и сеть юридических факультетов университетов - в дополнение к Московскому университету в 1802 году была возобновлена деятельность Дерптского университета, основанного в 1632 году, открыты новые университеты - Виленский (1803 г.), Казанский и Харьковский (1804 г.) с отделениями «нравственных и политических наук». В 1809 году в число российских вузов вошел Абоский университет Великого княжества Финляндского, а в 1817 году был создан Варшавский университет Царства Польского. Становление системы университетского юридического образования завершилось преобразованием в 1819 году в Санкт-Петербургский университет Главного педагогического института. В указанный период начинает формироваться подготовка юристов для административно-хозяйственной деятельности в учебных учреждениях, возникших на основе инициатив и средств частных лиц, поддержанных правительством. Были созданы: в 1805 году Училище высших наук в Ярославле, в 1805 году в Нежине - Гимназия высших наук князя А.А. Безбородко, в 1817 году - Ришельевский лицей в Одессе и в 1819 году - Кременецкий (Волынский) лицей. Позднее были образованы Училище правоведения (1835 г.) для подготовки юристов для судебного ведомства и Аудиторская школа (1832 г., с 1846 г. - Аудиторское училище) для подготовки юристов для военно- судебной системы и другие учебные заведения юридического профиля8.

В период XVIII - первой четверти XIX века презумпция знания закона становится одним из средств правового регулирования и получает достаточно четкое закрепление в законодательстве.

1 ПСЗ 1. - T. XXXI. - № 24686. - П. 226, 227.

3 ПСЗ 1. - T. XXXVI. - № 28030. - П. 446.

4 Именной указ «О правах и обязанностях Сената» 8 сентября 1802 г. // ПСЗ 1. - T. XXXVII. - № 20405.

5 Основания Российского права, извлеченные из существующих законов Российской империи. - СПб., 1821. С. 40-41.

6 Вельяминов-Зернов В.Ф. Опыт начертания российского частного гражданского права. - СПб., 1821. - Ч. 1. - С. 7.

7 См.: ПСЗ 1. - T. XXX. - № 23771; Баженова Т.М. Все части государственного служения требуют сведущих исполнителей...». К 200-летию Указа об экзаменах на гражданские чины / T.M. Баженова, Н.Н. Запунникова // Российский юридический журнал. - 2009. - № 6.

8 См.: Кодан С.В. Формирование и становление юридического образования: от законоискусства к правоведению (XVIII - первая половина XIX в.) // «Изучать юриспруденцию яко прав искусство». Очерки истории юридического образования в России (конец XVIII - XX в.). - Курск, 2008.

В деятельности Российского государства просматривается стремление организационно и информационно обеспечить служащих государственного аппарата и подданных правовой информацией, а также создать систему юридической подготовки чиновников. Презумпция знания закона и механизмы обнародования узаконений как основы ее реализации занимают прочное место в законодательной деятельности власти.

3. Презумпция знания закона в актах систематизации узаконений второй четверти XIX - начале XX века

При вступлении на престол Николай I четко обозначил свое намерение усилить режим законности и навести порядок в законодательном массиве, обеспечить государственный аппарат и подданных достоверной информацией об изданных законах. На необходимость обязательного доведения до сведения населения узаконений как условие обеспечения знания закона император обращает внимание уже в одном из первых своих указов (от 26 ноября 1825 года)1. Но главные его усилия были направлены на решение проблемы систематизации законодательства как основы законности и правопорядка. Создание для этого 31 января 1826 года Второго отделения Собственной его императорского величества канцелярии и возложение систематизационных работ на М.М. Сперанского позволило решить проблему в 1826-1832 годах2.

Публикация первого Полного собрания законов Российской империи, инкорпорировавшего в хронологическом порядке изданные в 1649-1825 годах узаконения, представила возможность ознакомления с ранее изданными законодательными актами. Начавшееся выпускаться с 1830 года второе Полное собрание законов Российской империи включало тексты издаваемых узаконений и стало источником официальной публикации российских законов. На этой базе в 1826-1832 годах были проведены работы по созданию Свода законов Российской империи - официального издания действующих законоположений. Тридцать первого января 1833 года о его издании и обнародовании известил манифест Николая I с введением в действие данного акта систематизации законодательства с 1 января 1835 года3. В рамках Свода законов были созданы и вошли в него Основные государственные законы Российской империи. Включив законоположения относительно основ государственного строя и законодательной деятельности, Основные законы системно изложили и положения о презумпции знания законов, а также механизмах ее реализации4. Последующие редакции Основных законов 1842, 1857, 1886, 1892 и 1906 годов оставили их без изменений.

Презумпцию знания законов необходимо рассматривать в контексте закрепления в Основных государственных законах принципа законности как основы деятельности государства и жизни подданных. Статья 47 указывала: «Империя российская управляется на твердых основаниях положительных законов, уставов и учреждений, от самодержавной власти исходящих». Это положение подчеркивало, как указывал А.Д. Градовский, «юридический, правомерный характер русского государственного устройства, в отличие его от форм произвольных, деспотических», а из этого «само собой вытекает правило, что воля верховной власти получает для граждан обязательную силу только с момента выражения ее в форме общего закона. Закон определяет как содержание прав власти, так и обязанностей подданных. У органов власти нет тайных прав, как у граждан нет тайных обязанностей»5. Соответственно Основными законами предполагалось в качестве обязанности для подданных (включая чиновников) знание и соблюдение узаконений.

Презумпция знания закона в Основных государственных законах вошла в систему нормативноправовых предписаний, включенных в подраздел «Об исполнении и применении закона» (ст. 62-71). Непосредственно сама же презумпция правознакомства была прописана в статье 62: «Никто не может отговариваться неведением закона, когда он был обнародован установленным порядком». Это положение не только выступало в качестве принципа правового регулирования, но и обеспечивало требование к государству официально публиковать узаконения, что закрепляла статья 63: «Закон, в надлежащем порядке обнародованный, должен быть свято и ненарушимо исполняем всеми и каж-

1 См.: Сенатский указ «О объявлении всем владельцам, с подписками, мнения Г осударственного совета о означении места жительства просителей в присылаемых ими прошениях». 26 ноября 1825 г. // ПСЗ 1. - T. XL. - № 30590.

2 См.: Майков П.М. Второе отделение собств. е.и.в. канцелярии 1826-1882. - СПб., 1906.

3 См.: Кодан С.В. Полное собрание законов Российской империи (к 175-летию издания) // Российский юридический журнал. - 2006. - № 1; Баженова Т.М. Свод законов Российской империи в законодательной политике и практике Российского государства / T.M. Баженова, С.В. Кодан // Систематизация законодательства в России: история и современность. 175-летию издания Свода законов Российской империи. Материалы «круглого стола». - М.; Н. Новгород; Екатеринбург, 2008.

4 См.: Основные государственные законы Российской империи // Свод законов Российской империи. - СПб., 1832. - T. 1. - Ч. 1.

5ГрадовскийА.Д. Начала русского государственного права. - СПб., 1875. - С. 3.

дым, как подданными, так и иностранцами, в России пребывающими, поколику то до них принадлежать может, без различая званий, чина и пола». Данная статья также требовала, чтобы были реализованы и «правила, изложенные в Своде уголовных законов и в разных уставах, о наказаниях за нарушение законов».

Одновременно Основные государственные законы определяли и порядок доведения узаконений до сведения служащих государственных органов и подданных. В статье 56 указывалось, что «общее хранение законов полагается в Правительствующем сенате» и «посему все законы, хотя бы они содержались в именных повелениях, данных особенно какому либо лицу или месту, должны быть от тех мест и лиц вносимы в списках в Правительствующий сенат», а также содержало «общее распоряжение, по коему велено со всех именных высочайших указов, кроме подлежащих особливой тайне, вносить списки в Правительствующий сенат». При этом сохранялась практика издания секретных узаконений. Так, например, утвержденное императором 24 апреля 1841 года заключение Святейшего синода о переименовании господствующей веры из православной грекороссийской в христианскую православную кафолическую восточного исповедания обнародовано не было, но в статью 40 Основных государственных законов в редакции 1842 года соответствующее изменение было внесено. И только Основные государственные законы в редакции 1906 года отменили возможность издания секретных законов1.

Статья 57 Основных государственных законов требовала доведения узаконений для субъектов права: «Законы общие, содержащие в себе новое правило, или пояснение, дополнение, либо отмену прежних законов, обнародываются во всеобщее известие Правительствующим Сенатом». Примечаниями к данной статье устанавливались определенные стадии обнародования узаконений. На первой стадии «закон предается от Сената тиснению, сообщается Святейшему Синоду и посылается присутственным местам и лицам при указать по установленной для сего форме». Далее подчеркивалось, что «министры сами собою не приводят в действие никакого нового общего закона, не предъявив его в списке Правительствующему сенату и не получив от него указа для дальнейших распоряжений». Это подчеркивало роль Сената как «хранилища законов» и органа, обеспечивающего законность в государственном управлении. Согласно статье 58 на местном уровне «обнародование закона в губернии принадлежит токмо губернскому правлению», и «он обнародывается без всякого сокращения, а тем паче изменения». Следует учитывать и то, что сроки вступления в юридическую силу объемных законодательных актов и актов систематизации законодательства, имеющих сложное содержание, были более продолжительными для ознакомления, что определяло разрыв во времени между опубликованием и началом действия узаконений. Так, например, Свод законов Российской империи был опубликован 31 января 1835 года, а вступил в силу 1 января 1835 года, а Уложение о наказаниях и исправительных - соответственно 15 августа 1845 года и 1 мая 1846 года2. Эта «совокупность правил, касающихся порядка составления и обнародования закона, - подчеркивал известный российский го-сударствовед А.Д. Градовский, - имеет одну общую цель: определить, при каких условиях распоряжение, исходящее от государственной власти, может иметь обязательную силу закона»3. Характерно и замечание государствоведа А.С. Алексеева, что «только с момента объявления получает силу и то начало, по которому никто не может оправдывать своих беззаконных действий ссылкой на то, что он не знает закона»4.

Государство также начинает уделять внимание повышению оперативности информирования служащих и подданных правовой информацией. Двадцать второго декабря 1862 года император утвердил мнение Государственного совета «Об издании особого Собрания узаконений и распоряжений правительства при Сенатских ведомостях и о некоторых изменениях в составе сих ведомостей», в котором предписывалось «помещать все манифесты, высочайшие повеления, указы Сената, трактаты и постановления, имеющие силу закона и подлежащие впоследствии внесению в Полное собрание законов Российской империи»5. С 1 января 1863 года для публикации узаконений стало издаваться «Собрание узаконений и распоряжений правительства» как приложение к «Сенатским ведомостям». Оно выходило в свет по мере накопления законодательного материала и разбивалось на статьи. Так, например, в данное издание за 1878 год было включено 944 статьи (1 641 страниц), а за 1899 год - 2452 статьи (11 790 страниц).

Свод законов содержал и достаточно четкое требование к знанию законов государственными гражданскими служащими. Свод уставов о службе гражданской в статье 610 Устава о службе по

1 См.: ШалландЛ.А. Русское государственное право. - Юрьев, 1908. - С. 252.

2 См.: Манифест «Об издании Свода законов Российской империи». 31 января 1833 г.// ПСЗ 2. - Т. VIII. - Отд. 1. - № 5947; Высочайше утвержденное Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. 15 августа 1845 г. // ПСЗ 2. - Т. XX. - Отд. 1. - № 19283.

3 Градовский А.Д. Начала русского государственного права. - СПб., 1875. - Т. 1. - С. 11.

4 Алексеев А.С. Русское государственное право. - М., 1897. - С. 262.

5 ПСЗ 2. - Т. XXXVIII. - Отд. 2. № 39070.

определению от правительства устанавливал, что «всякий служащий должен поставить себе в непременную обязанность ведать все уставы и законы государственные и содержать их в нерушимой сохранности, яки первый и главный предмет, от которого зависит правое и благонамеренное управление всех дел; закон, запрещающий всем вообще поданным отговариваться неведением законов, преимущественно подтверждается в отношении к лицам, состоящим в государственной службе»1.

Уголовное законодательство также начинает уделять более четко выраженное внимание вопросам реализации презумпции закона. Свод законов уголовных, вошедший в Свод законов Российской империи 1832 и 1842 годов издания, предусмотрел ответственность как собственно за нарушения законодательства, так и специально выделил составы правонарушений в главе «О наказаниях за препятствия в обнародовании законов». За такие деяния устанавливалась ответственность за умышленное уничтожение, изменение содержания указов, «присланных для объявления или выставленных для сего в определенном месте». Наказание назначалось самое суровое после смертной казни - лишение всех прав состояния, наказание кнутом и ссылка в каторжную работу2. С изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года (как и редакции 1866 и 1885 годов) указанные составы были определены в блоке составов преступлений «О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов или предписаний и других исходящих от правительства бумаг», которым устанавливалась ответственность за составление подложных указов, манифестов, грамот, рескриптов, исходящих от правительства и императора, их подчистку, поправку, использование их в преступных целях. Виновный подлежал суровому наказанию: лишению всех прав состояния, ссылке на каторжные работы в рудниках бессрочно, наказание плетьми с наложением клейм. Даже если виновный не воспользовался подложным документом, он лишался всех, как лично, так и по состоянию присвоенных ему особенных прав и преимуществ, каторга заменялась ссылкой на житье в Томскую или Тобольскую губернии, дополнительно следовало наказание розгами и отдача в исправительные арестантские роты на срок до 4 лет3.

Необходимо обратить внимание и на то, что уголовное законодательство в определении вопросов, связанных с презумпцией знания уголовного закона, специальных положений в данном отношении не содержало и исходило из общей правовой регламентации данного вопроса основными государственными законами. Но при этом презумпция правознакомства получила своеобразную криминалистическую модификацию и рассматривалась как «презумпция знания угрозы закона». При этом презумпция знания уголовного закона из смысла статьи 175 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года распространялась и на иностранцев, поскольку данная статья определяла: «Иностранцы, в России жительствующие или временно в оной пребывающие, подлежат действию законов о наказаниях уголовных и исправительных на том же основании, как и подданные российские, если о каком-либо из сего изъятия не сделано особенного постановления в договоре с тою иностранною державою, у коей они находятся в подданстве».

Характерно, что именно практика рассмотрения уголовных дел в Уголовном кассационном департаменте Правительствующего сената способствовала формированию принципа реализации презумпции знания закона - «неведение закона не уничтожает ответственности»4. В решениях Кассационного департамента были выражены следующее принципиальные положения относительно толкования содержания презумпции знания уголовного закона исходя из практики рассмотрения уголовных дел:

(1) «Для привлечения к уголовной ответственности вполне достаточно запрещения проступка в законе, а вовсе не требуется особого объявления о том обвиняемому, так как, на основании статьи 62 законов основных, “никто неведением закона отговариваться не может”»;

(2) «Самая неразвитость и неграмотность подсудимого не могут служить основанием для извинения незнания закона, так как принимаясь за какую-либо определенную деятельность, всякий обязан знать все постановления, какие изданы и обнародованы по отношению к этой деятельности»;

(3) «Уменьшение уголовной ответственности по неведению подсудимым закона, а тем более освобождение по этому поводу от наказания, составляет существенное нарушение статьи 62 основных законов»5.

Следует отметить и то, что изучение презумпций (включая и презумпцию знания закона) становится объектом внимания российской юридической науки во второй половине XIX - начале XX века. Российский цивилист Д.И. Мейер в 1854 году подчеркивал: «В весьма многих случаях существование известных фактов для нас только вероятно, но не несомненно, и нет возможности или чрезвычайно

1 Свод законов Российской империи. - СПб., 1832. - Т. 3. - Кн. 1.

2 См.: Свод законов уголовных // Свод законов Российской империи. - СПб., 1832. - Т. 15. - Ч. 1. -

3 См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. - СПб., 1845. - Ст. 319-322.

4 Таганцев Н.С. Лекции по русскому уголовному праву. Часть общая. - СПб., 1887. - Вып. 1. - С. 10.

5 Решения Уголовного кассационного департамента: 1867 г., № 421; 1869 г., № 153, 408; 1871 г., № 625; 1872 г.,

затруднительно раскрыть их несомненность. Но по самому существу своему вероятность в отдельном случае никогда не исключает возможности факта невероятного: обнимая большинство фактов какой-либо категории, вероятность не дает никакого ручательства за принадлежность представляющегося факта именно к большинству, а не меньшинству, хотя каждый раз эта принадлежность также вероятна. Признание факта существующим по вероятности, что он существует, называется предположением, презумпциею»1. В середине 1870 годов правовед И.Г. Оршанский указывал, что «учение о презумпциях до сих пор принадлежит к числу наименее разработанных и установившихся в юридической науке»2. Изучению презумпции знания закона начинает уделять внимание отраслевое правоведение. Представители науки государственного права (И.Е. Андреевский, А.С. Алексеев, А.Д. Градовский, Н.М. Коркунов, С.А. Корф, Н.И. Лазаревский, В.В. Сокольский, А.В. Романович-Славатинский, Л.А. Шалланд, О.О. Эйхельман) в контексте изучения законодательной деятельности подчеркивают роль и значение знания закона в реализации правовых предписаний. Данная презумпция находит отражение в работах по гражданскому и уголовному праву3.

В первой четверти XIX - начале XX века презумпция знания закона утверждается в качестве одного из средств правового регулирования и достаточно четко закрепляется в законодательстве. Получив закрепление в основных государственных законах Российской империи, презумпция правозна-комства обеспечивается организационно-правовыми механизмами обнародования, публикации и систематизации узаконений, что способствовало ее реализации как средства правового регулирования. В указанный период в «праве, - как подчеркивает российский государствовед С.А. Корф, - твердо установился принцип, согласно коему никто не может отговариваться незнанием законов, а потому законодательная норма может вступать в действие лишь с момента оповещения народа»4.

1 Мейер Д.И. О юридических вымыслах и предположениях, о скрытных и притворных действиях. - Казань, 1854. - С. 43-44.

2 Оршанский И.Г. О законных предположениях и их значении // Журнал гражданского и уголовного права. - 1874. - Кн. 4. - С. 3.

3 См.: Андреевский И.Е. Русское государственное право. - СПб.; М., 1866. - Т. 1. - С. 176-189; Алексеев А.С. Русское государственное право. - М., 1897. - С. 274-276; Градовский А.Д. Начала русского государственного права. - СПб., 1875. - С. 11-49; Коркунов Н.М. Русское государственное право. - СПб., 1897. - С. 114-119; Корф С.А. Русское государственное право. - М., 1915. - Ч. I. - С. 262.; Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. - СПб., 1910. - С. 428-481; Сокольский В.В. Русское государственное право. - Одесса, 1890. - С. 77-79; Романович-Славатинский А.В. Пособие для изучения русского государственного права по методу историко-догматическому. - Киев, 1872. - Вып. 1. - С. 68-75; Шалланд Л.А. Русское государственное право. - Юрьев, 1908. - С. 251-253; Эйхельман О.О. Очерки из лекций по русскому государственному праву. - Киев, 1893. - С. 271-283; Мейер Д.И. Русское гражданское право. - Пг., 1914; Гамбаров Ю.С. Гражданское право. Общая часть. - СПб., 1911; Синайский В.И. Русское гражданское право. - Киев, 1917. - Вып. I. Шерше-невич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. - М., 1911; Белогриц-КотляревскийЛ.С. Учебник русского уголовного права. - Киев; Харьков, 1903; Таганцев Н.С. Русское уголовное право. - СПб., 1902. - Т. I; и др.

4Корф С.А. Русское государственное право. - М., 1915. - Ч. I. - С. 262.

Александр Бычков, аспирант кафедры адвокатуры, нотариата, гражданского и арбитражного процесса РГТЭУ, г. Москва.

Выражение "Незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение" является общеизвестным. Отсутствие у граждан или руководителей организаций точного представления о конкретных правовых последствиях своих действий или бездействия не освобождает их от ответственности за их совершение (несовершение). Если правовые акты приняты в установленном законом порядке, каждый обязан их знать и соблюдать. Вместе с тем и государство, принимающее правовые акты, обязано следовать принципу правовой определенности и не издавать их произвольно.

Неуважительная причина

В одном деле суд отказал в восстановлении пропущенного процессуального срока на подачу кассационной жалобы на судебный акт, поскольку заявитель не представил доказательств наличия уважительных причин пропуска срока, которые могли бы послужить основанием для его восстановления. Довод заявителя о том, что он не знал о том, что вправе был обжаловать решение суда независимо от мнения и волеизъявления других лиц, участвующих в деле, не может являться основанием к отмене определения суда, поскольку незнание закона не является уважительной причиной (Определение Московского городского суда от 30.09.2011 по делу N 33-27226).

Аналогичным образом в другом деле суд указал, что пропуск заявителем срока на подачу жалобы на постановление о привлечении к административной ответственности является основанием для отказа в принятии жалобы к рассмотрению. Вместо подачи жалобы в суд заявитель оспорил указанное постановление в прокуратуре. Незнание порядка обжалования постановлений по делам об административных правонарушениях не свидетельствует о том, что заявитель не мог своевременно подать жалобу в суд, поскольку он не был лишен возможности воспользоваться юридическими услугами. Незнание закона не является для граждан уважительной причиной нарушения требований закона (Определение Московского городского суда от 30.06.2011 по делу N 7-1476).

Часто приходится слышать в адрес органов государственной власти упреки в том, что они своевременно не известили о том, что изменилось законодательство или существует какая-нибудь льгота. В большинстве случае такие претензии безосновательны, потому что некоторые льготы и права реализуются только при наличии заявления от гражданина. Так, супруга умершего мужа обратилась в суд с иском к управлению соцзащиты населения Липецкой области и к нотариусу о признании отказа в совершении нотариального действия незаконным и признании права собственности на денежные вклады в порядке наследования. Она указала, что ее муж, умерший в 2010 году, с 2001 года являлся почетным донором России, однако с января 2005 по 2010 год не получал полагающихся ему ежегодных денежных выплат. Суд в заявленных требованиях истице отказал, поскольку права, предоставляемые лицам, награжденным нагрудным знаком "Почетный донор России", по наследству не переходят. В отношении довода истицы, что наследодатель не знал о своем праве на получение выплат как донору, вследствие чего не обращался за их получением, а органы социальной защиты его не уведомили, суд указал на то, что закон не возлагает на орган социальной защиты такой обязанности по информированию граждан об имеющихся у них правах (Определение Липецкого областного суда от 11.01.2012 по делу N 33-60/2012).

В еще одном деле покупатели по договору купли-продажи приобрели долю в уставном капитале ООО, а в скором времени это общество было ликвидировано за нарушения законодательства. Полагая, что такая ликвидация является существенным изменением обстоятельств, покупатели требовали в суде расторгнуть договор купли-продажи и взыскать с продавца обратно деньги. Суд в удовлетворении их требований отказал, поскольку в силу положений ст. 61 ГК РФ юридическое лицо может быть ликвидировано по решению суда в случае осуществления неоднократных или грубых нарушений закона или иных правовых актов. Знание закона презюмируется, следовательно, стороны по договору купли-продажи долей не могли не предвидеть, что за нарушение законодательства общество может быть привлечено к ответственности. Таким образом, исходя из принципа разумности действий участников гражданского оборота, стороны по сделке должны и могли предвидеть, что за период предоставленной покупателю отсрочки платежа по договору купли-продажи общество, осуществляющее финансово-хозяйственную деятельность, может быть привлечено к ответственности за нарушение законодательства (Постановление ФАС СЗО от 24.05.2004 по делу N А56-21598/03).

Правовая определенность после обнародования

"Правовая определенность - это ясность относительно наличия прав и обязанностей в конкретном правоотношении. Возможность иметь точное представление о своем юридическом статусе является одним из естественных прав человека" (Романец Ю. Правовая определенность или безнаказанность? // ЭЖ-Юрист. 2011. N 49).

В соответствии с неоднократно выраженной в решениях КС РФ правовой позицией изменение законодателем ранее установленных правил предоставления населению льгот и компенсаций должно осуществляться таким образом, чтобы соблюдался принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, предполагающий правовую определенность, сохранение разумной стабильности правового регулирования, недопустимость внесения произвольных изменений в действующую систему норм и предсказуемость законодательной политики, в том числе в социальной сфере. С тем чтобы участники соответствующих правоотношений могли в разумных пределах предвидеть последствия своего поведения и быть уверенными в неизменности своего официально признанного статуса, приобретенных прав, действенности их государственной защиты (Постановления от 16.12.1997 N 20-П, от 24.05.2001 N 8-П, от 19.06.2002 N 11-П, от 23.04.2004 N 9-П, Определения от 04.12.2003 N 415-О, от 15.02.2005 N 17-О, от 01.12.2005 N 521-О и др.).

Правовая определенность поддерживается в том числе путем обнародования принимаемых законов и создания возможности ознакомления с его содержанием. Как указал КС РФ, требование обнародования нормативного правового акта от имени государства компетентным органом публичной власти обусловлено общепризнанным принципом правовой определенности, на основе которого устанавливаются отношения государства и индивида, и означает всеобщее оповещение о том, что данный нормативный правовой акт принят и подлежит действию в изложенном аутентичном содержании. Только в этом случае на лиц, подпадающих под его действие, распространяется общеправовая презумпция, в силу которой незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение. Неопределенность же относительно того, действует или не действует нормативный правовой акт, не может обеспечить единообразие в его соблюдении, исполнении и применении и, следовательно, порождает противоречивую правоприменительную практику, создает возможность злоупотреблений и произвола, ослабляет гарантии защиты конституционных прав и свобод, ведет к нарушению принципов равенства и верховенства права (Постановление КС РФ от 27.03.2012 N 8-П).

Таким образом, необходимо регулярно осуществлять мониторинг правовой информации, чтобы быть в курсе последних изменений и нововведений. Такую информацию можно получить на официальном интернет-портале правовой информации www.pravo.gov.ru, из печатных СМИ и других источников.

Catad_tema Организация здравоохранения - статьи

Опубликование нормативных актов и презумпция знания законов

ПРАВОВЫЕ ДИАЛОГИ ЖУРИЛОВ Николай Владимирович - ассистент кафедры медицинского права Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова. Автор 2 научных работ, в том числе по проблемам медицины и права.

КОНДРАШИНА Сирануш Геворковна - ассистент кафедры медицинского права Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова. Автор 3 научных работ, в том числе по проблемам медицины и права.

Граждане Российской Федерации, в том числе и медицинские работники, обязаны соблюдать законы.

Вступая в правоотношения - в трудовые, гражданские и др., работники здравоохранения наделяются гарантированными и охраняемыми законами Российской Федерации правами и обязанностями. Важное значение имеет способность, умение определить, каким правовым актом регулируется то или иное правоотношение, поскольку правоотношения не могут строиться лишь на общем представлении о правомерном и неправомерном.

Применяя ту или иную норму права следует руководствоваться только теми нормативными актами, которые действуют.

Необходимо уточнить, что в теории права норма права есть государственно-властное правило, направленное на регулирование общественных отношений, устанавливающее рамки поведения людей и их коллективов. В отличие от других социальных норм (обычаев, норм морали) правовые нормы: 1) устанавливаются государством в лице своих полномочных органов; 2) формулируются в специальных нормативно-правовых актах; 3) носят государственно-обязательный характер, т.е. обеспечиваются на случай своего нарушения принудительными государственными средствами.

Правовые нормы устанавливаются в официальных письменных документах, которые называются нормативными актами. Закон представляет собой основной вид нормативного акта.

По общему правилу правовая норма начинает свое действие с момента вступления в силу. Юридическим фактом, с которым законодатель связывает вступление в силу нормативных актов и их применение, является официальное опубликование законов. Так, в соответствии с п.3 ст. 15 Конституции РФ законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы для всеобщего сведения.

Порядок опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания определен Федеральным законом от 14 июня 1994 г. № 5-ФЗ. Порядок опубликования и вступления в силу актов Президента РФ, Правительства РФ и нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти определен Указом Президента РФ от 23 мая 1996 г. N 763 (в редакции Указа Президента РФ от 16.05.97 N 490). В них, в частности, предусматривается, что официальным опубликованием нормативно-правовых актов считается первая публикация их полного текста в "Российской газете" или в "Собрании законодательства Российской Федерации".

"Собрание законодательства Российской Федерации" является официальным периодическим изданием, в котором публикуются федеральные конституционные законы, федеральные законы, акты палат Федерального Собрания, указы и распоряжения Президента Российской Федерации, решения Конституционного Суда Российской Федерации о толковании Конституции Российской Федерации и о соответствии Конституции Российской Федерации законов, нормативных актов Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации или отдельных положений перечисленных актов.

Публикуемые в "Собрании законодательства Российской Федерации" акты помещаются в статьях, имеющих соответствующие порядковые номера. Приложения к актам помещаются в тех же статьях, что и сами акты.

Официальными являются также тексты актов Президента РФ и актов Правительства РФ, распространяемые в машиночитаемом виде научно-техническим центром правовой информации "Система".

Федеральные конституционные законы, федеральные законы направляются для официального опубликования Президентом РФ. Акты палат Федерального Собрания направляются для официального опубликования председателем соответствующей палаты или его заместителем.

Исключением из общего правила требования законодателем условия официальной публикации законов являются акты Президента РФ (указы и распоряжения), акты Правительства РФ (постановления и распоряжения) или отдельные их положения, содержащие сведения, составляющие государственную тайну, или сведения конфиденциального характера.

Помимо официальных публикаций нормативно-правовые акты могут быть опубликованы в иных печатных изданиях, а также доведены до всеобщего сведения (т.е. обнародованы) по телевидению и радио, разосланы государственным органам, должностным лицам, предприятиям, учреждениям, организациям, переданы по каналам связи, распространены в машиночитаемой форме.

Многие ошибочно считают, что законы вступают в силу с момента их опубликования в официальных изданиях. Необходимо отметить, что вступление закона в силу означает, что с этого момента им должны руководствоваться в своих действиях юридические лица (предприятия, учреждения, организации), должностные лица и граждане. Каков же порядок вступления в силу нормативных актов в Российской Федерации?

Согласно ст. 6 Федерального закона от 14.06.94 N 5-ФЗ федеральные конституционные законы, федеральные законы, акты палат Федерального Собрания вступают в силу одновременно на всей территории РФ по истечении 10 дней после дня их официального опубликования, если самими законами или актами палат не установлен другой порядок вступления их в силу.

Порядок вступления в силу актов Президента РФ и Правительства РФ, нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти определен, как было отмечено нами выше, соответствующими нормами статей Указа Президента РФ от 23.05.96 N 763 (в редакции Указа Президента РФ от 16.05.97 N 490).

Акты Президента РФ, имеющие нормативный характер, акты Правительства РФ, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, устанавливающие правовой статус федеральных органов исполнительной власти, а также организаций, вступают в силу одновременно на всей территории РФ по истечении 7 дней после дня их первого официального опубликования.

Иные акты Президента РФ и Правительства РФ, в том числе акты, содержащие сведения, составляющие государственную тайну, или сведения конфиденциального характера, вступают в силу со дня их подписания. В актах Президента РФ и Правительства РФ, как и в законах, может быть установлен другой порядок вступления их в силу.

Для нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти, затрагивающих права, свободы и обязанности человека и гражданина, устанавливающих правовой статус организаций или имеющих межведомственный характер, установлена особая процедура вступления в силу. Указанные акты: 1) должны пройти государственную регистрацию в Министерстве юстиции РФ; 2) подлежат обязательному официальному опубликованию, кроме актов или отдельных их положений, содержащих сведения, составляющие государственную тайну, или сведения конфиденциального характера. Они вступают в силу одновременно на всей территории РФ по истечении 10 дней после дня их официального опубликования, если самими актами не установлен другой порядок вступления их в силу.

Нормативные правовые акты федеральных органов исполнительной власти подлежат официальному опубликованию в газете "Российские вести" в течение 10 дней после дня их регистрации, а также в Бюллетене нормативных актов федеральных органов исполнительной власти издательства "Юридическая литература" Администрации Президента РФ. Официальным также является указанный Бюллетень, распространяемый в машиночитаемом виде научно-техническим центром правовой информации "Система".

Что же касается нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти (кроме актов и отдельных их положений, содержащих сведения, составляющие государственную тайну, или сведения конфиденциального характера), не прошедшие государственную регистрацию, а также зарегистрированные, но не опубликованные в установленном порядке, то они не влекут правовых последствий, как не вступившие в силу, и не могут служить основанием для регулирования соответствующих правоотношений, применения санкций к гражданам, должностным лицам и организациям за невыполнение содержащихся в них предписаний. На указанные акты нельзя ссылаться при разрешении споров.

Нормативные правовые акты федеральных органов исполнительной власти, содержащие сведения, составляющие государственную тайну, или сведения конфиденциального характера и не подлежащие в связи с этим официальному опубликованию, прошедшие государственную регистрацию в Министерстве юстиции РФ, вступают в силу со дня государственной регистрации и присвоения номера, если самими актами не установлен более поздний срок их вступления в силу.

Важно отметить, что в гражданском, уголовном и др. отраслях права существуют особые правила действия нормативно-правовых актов.

Так, например, для уголовных правоотношений действует общее правило - преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния. Временем совершения преступления признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий. Однако для указанных правоотношений характерно такое понятие, как обратная сила закона, которое предусматривает, что уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость. Уголовный закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

Если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом (ст. 10 Уголовного кодекса РФ).

Для гражданско-правовых отношений, которые вытекают из заключенного договора, действует следующее правило: "Если после заключения договора принят закон, устанавливающий обязательные для сторон правила иные, чем те, которые действовали при заключении договора, условия заключенного договора сохраняют силу, кроме случаев, когда в законе установлено, что его действие распространяется на отношения, возникшие из ранее заключенных договоров (п. 2 ст. 422 Гражданского кодекса РФ)".

Указанное выше позволяет сделать следующие важные выводы:
1) Опубликование законов - императивное требование законодателя.
2) Официальное опубликование законов является юридическим фактом, с которым законодатель связывает вступление в силу нормативных актов и их применение.
3) Неопубликование нормативного акта есть условие его необязательности, недействительности. В теории права необязательные, недействительные акты признаются ничтожными, что означает правомерность их неисполнения.

Опубликование нормативного акта есть юридическое основание презумпции знания закона. Суть презумпции знания закона заключается в том, что никто не может отговариваться неведением закона, если он был опубликован в установленном законом порядке. Если нормативный акт не опубликован, отпадает юридическое основание презумпции знания закона. Таким образом, мы можем сделать важный вывод о том, что существует прямая связь между презумпцией знания закона и его опубликованием.

Государство, опубликовывая законы и иные нормативно-правовые акты, не только предоставляет органам государственной власти, органам местного самоуправления, должностным лицам, гражданам возможность ознакомиться с ними. но и предполагает (презюмирует), что граждане используют эту возможность. Объективно любой гражданин имеет возможность ознакомиться с опубликованным нормативным актом. Если же он ею не воспользовался, то ответственность за это возлагается на него, что составляет субъективную сторону вопроса.

Государство заинтересовано в том, чтобы граждане знали нормы права, так как в противном случае они не могут их применять и выполнять. Поэтому еще в глубокой древности правители рабовладельческих государств стремились довести до сведения окружающих свои законы. Делалось это различными способами. Так, при раскопках г. Сузы в Эламе (к востоку от Вавилона) французскими археологами был обнаружен базальтовый столп, на котором был записан один из древнейших сводов законов - кодекс вавилонского царя Хаммурапи (XVIII в. до н. э.). Можно полагать, что столпы устанавливались повсеместно. Если учесть, что при раскопках в древней Ассирии были найдены также глиняные таблички с записями законов Хаммурапи (которые, видимо, облегчали чиновникам и судьям отправление их обязанностей), можно считать, что стелы с текстом законов должны были служить не только интересам судебной практики, но и знакомить жителей с царскими законами. Интересно отметить, что по законам Хаммурапи 2250 г. до н. э., врач, который оперируя ножом, причинил смерть свободному человеку, либо, снимая бельмо, повредил ему глаз, наказывался отсечением пальцев; если, действуя тем же способом, оказался виновным в смерти раба, то обязан был отдать раба за раба.

Вопросу опубликования нормативных актов в нашей стране придается огромное значение. По этому поводу следует заметить, что условие опубликования законов и порядок их вступления в силу в России (как нами было отмечено выше) решается на конституционном уровне.

Литература.

2. Гражданский кодекс РФ (часть первая). // Российская газета. - Выпуск N 11 1994.

3. Уголовный кодекс РФ. Издательская группа ИНФРА М - НОРМА, М.- 1996.

4. Федеральный закон Российской Федерации "О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания" от 14 июня 1994 г. N 5-ФЗ. Собрание законодательства РФ. // 1994.- N 8.- cт. 801.

5. Указ Президента Российской Федерации "О порядке опубликования и вступления в силу актов Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации и нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти" от 23 мая 1996 г. N 763 (в редакции Указа Президента РФ от 16.05.97 N 490. // Собрание законодательства РФ. - 1996. - N 22.- cт. 2663.

6. Черниловский 3.М. Всеобщая история государства и права. М., 1973. -с. 92.

7. Г.В. Швеков, A.A. Tиллe. Вступление в силу нормативных актов. М., 1980.

Похожие статьи